Книга Теперь ты в армии, страница 111 – Алексей Урусов

Ничего не могу с собой поделать — снова бухаюсь на стул, подогреваю и уговариваю две банки тушёнки. Долго не ел, плюс кровопотеря, и чтобы восстановиться, нужно в топку подбрасывать что-то более-менее съедобное.

Пока ем, прикидываю: в траншеях остался один человек — он в бывшей каюте Ходырева. Видимо, офицер. Еще четыре точки, парами, находятся метров двести на восток. Наверное, поляки оборудовали передовые посты или уже начали копать траншеи. Решаю оставить офицера для задушевной беседы в финале, иду в сторону передовых постов. Метров за сто, начинаю их немного «пригашивать» даром; на всё про всё ушло меньше двадцати минут.

Уже через полчаса, растолкав подвыпившего польского офицера, и отругав его за пьянство на боевом посту, приступаю к допросу: — Почему на опорном пункте так мало солдат? Какие планы у польского командования? Где вы взяли столько африканцев?

Заикаясь и с ужасом смотря на меня, офицер отвечает: — Днём русские разбомбили понтон и часть моих солдат забрали на штурм — там, севернее, сопротивление оказалось неожиданно сильным и нужно дожимать, а пополнение прибывать перестало после бомбёжки. В планах закрепиться на захваченных опорных пунктах и удерживать их. Африканцы поступают с баз, которые построены вдоль границы, а туда их свозят со всей Европы.

Ну, раз он не запирался, то и я поступил благородно: умер он как офицер, от пули.

Баррикадируюсь в одном из блиндажей, еще раз плотно ем и ложусь спать, постаравшись поставить дар в «дежурный режим» для наблюдения за округой. А перед этим иду умыться и посмотрев в зеркало понимаю, почему поляки чуть не обделывались, глядя на меня: бледное, почти серое лицо с торчащими скулами и лихорадочно горящими глазами, с кровавыми шрамами на лбу и щеке и порванным ухом. Плюс, заляпанное грязью и угольной пылью. А форма — в коричневато-красных пятнах высохшей крови.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Последнюю неделю командир полка морской пехоты полковник Яков Осипов считал не дни, а сутки: как только стало понятно, что «провокации» на линии соприкосновения перерастают в полноценные боевые действия с попытками захвата опорных пунктов, он перевёл штаб на круглосуточный режим работы и для себя приказал поставить кровать здесь же, в кабинете.

Сегодня, проснувшись рано утром, полковник Осипов пребывал в приподнятом настроении, и причина была простой — весть, которой он поначалу не поверил: когда вчера днём с объединённой базы сообщили о выходе из окружения остатков взвода Ходырева, он даже засомневался в адекватности поступившего доклада, так как уже смирился с предстоящей потерей. Но информация оказалась точной и поздно вечером морпехов привезли в полк. Яков Янович не удержался и сам вышел их встречать, наблюдая как матросов на носилках заносят в госпиталь. Он тискал их в крепких объятиях и каждому шептал: — Молодцы, морпехи! Горжусь вами.

А когда из машины вытянули носилки с Лыжником — Максимом Якубовским, Осипов остановил санитаров и встав на одно колено перед сержантом, погладил его короткий ёжик и обнял: — Не только от меня спасибо, Максим. От матерей и отцов, от жён и детей этих матросов.

— Это Ходырева и Первозванова надо благодарить, они всё сделали. Я так: помогал малёхо.