Книга Теперь ты в армии, страница 178 – Алексей Урусов

— Справится Курочкин, справится. Получится из него ротный, — широко улыбнулся Филипп Павлович, вспоминая вечно довольное лицо свежеиспечённого младшего лейтенанта. — Приглядись к Спартанцу, и как Первозванов уволится, его на ротного, думаю, уже можно будет назначить. А по Первозванову, есть у меня такая мысль: папа его за медалью или орденом послал; и изначально не планировалось, чтобы он в армии оставался. Задачу он перевыполнил — даже не орден, а Героя получил. Так что вернётся он на гражданку, и счастливый родитель его куда-нибудь пристроит.

— Сирота он, в монастыре рос, — не согласился Яков Янович. — Я его дело листал.

— Я тоже листал, — легко согласился генерал-лейтенант. — Бывают, бывают у нас самородки в народе масштаба Ломоносова. Во все времена рождались в глубинке, и сейчас Русь-матушка не оскудела. Но у Ломоносова-то и лицо крестьянское, и нос картошкой; на такого хоть жабо, хоть фрак надень — всё одно видно: крестьянин. А у Первозванова — осанка, взгляд… А лицо — породистый аристократ. Это лицо минимум десяток поколений предков шлифовали, выводя породу. А значит не из обычного дворянства, а из верхов. Незаконнорожденный он, бастард; однозначно. Я уже об этом задумывался, а сегодня окончательно убедился — причём, папа его — точно морпех, потому и отправил в морскую пехоту. И после возвращения на гражданку папа его признает — потому, думаю, Первозванов и не озаботился получением наследственного дворянства как Героя получил — они с отцом, наверняка, этот вопрос уже порешали. Признает он его. А почему, думаю, что папа морпех: я точно пересекался с его родителем где-то по службе, причём видел неоднократно — очень знакомая моторика у него, и лицо вроде, когда перед глазами мелькает, кого-то мне очень явственно напоминает — эти уши, немного прижатые, скулы продолговатые, крылья носа тонкие. Но вот не вспомню, кого, — Филипп Павлович с досадой ударил тыльной стороной левой руки по ладони правой. — Есть у него что-то общее со средним сыном Юлиана Николаевича Денисевича, хорошо знакомого тебе командующего морской пехотой…

— Да ты что… — протянул Осипов.

— Нет, конечно, — опроверг сам себя Горпищенко. — Сходство есть, но так, лёгкое. Этого недостаточно. Моторика не совпадает. Но видел же я где-то эту динамику и манеры, вшитые в подкорку, неоднократно видел за годы службы. Но вот припомнить не могу. Наверное, давно было, по лейтенантской службе ещё. А тогда-то я всех офицеров бригады знал, и не только нашей бригады, а и соседних частей, вот кто-то там такой внешностью и поведением и сверкал. Но в штаб округа вернусь, и пригляжусь к генералам тоже — может у кого из них незапланированная поросль образовалась? Но новая информация — не повод уменьшать нагрузку на Первозванова или давать ему поблажки.

— Обижаешь, Филипп Павлович, — посмурнел Осипов. — У меня вон, Потёмкин служит, — летает по нарядам, за ленточку по общему графику ездит. И все потомки знаменитых родов так.

— Не принимай к сердцу, это у меня уже стариковское: побрюзжать; тоже, похоже, пора в запас, или инспектором в «райскую группу» округа, изображать, типа что-то из себя представляешь и что-то можешь решить. Знаю: служба у тебя поставлена. Да и Первозванов, думаю, возмутится, если ему поблажки начнут давать.