Книга Теперь ты в армии, страница 37 – Алексей Урусов

Отступаю на шаг, подхватываю его летящую ногу и дёргаю её вверх. Не удержавшись на кафельном полу, замок шлёпается на плитку копчиком, тапочки с него слетают.

Вижу, что два других сержанта из первого взвода бросаются ему на помощь. Успеваю поднять руки перед лицом и сказать: — Не надо!

Не поняли; не оценили мою миролюбивость, а может, нет у меня врожденного дара убеждения и не быть мне после окончания академии дипломатическим представителем России при ООН; сержанты принимают стойку для нападения, оказываются в шаге от меня. Резко ударяю одного в грудь, и он отлетает к стене; отшатнувшись, пропускаю второго, пробиваю его по печени, и он, падая, ударяется о раковину и выворачивает её.

Плохо дело. Как это прекратить? Где-то же должен быть дежурный командир взвода? Пока трое противников и один явно не желающий участвовать в побоище перегруппировываются, бросаю магический взгляд на казарму: вот он, офицер, спит в канцелярии. Как его разбудить? Не с сердцем же «играться»? О! Есть вариант: свожу его ногу, через две секунды отпускаю, и в магическом зрении вижу, как он буквально подскочил на кровати.

Трое сержантов, между тем, атакуют. По центру замок, двое других с флангов — поняли, что морпеха так просто не возьмёшь: нас мало, но мы в тельняшках!

Немного сдвигаюсь и пока тройка нападающих перестраивается, пробиваю ближнему, снова по печени. Он заваливается на бок. Замок пытается снова пробить ногой, но более аккуратно. А значит — и медленнее. Я тут же наношу ему удар ногой по туловищу и он, задрав ноги, отлетает к стене. Остался третий. Он немного пятится, ожидая, пока поднимутся его друзья. Я делаю на него обманный рывок, он отпрыгивает на два шага, я ещё раз дёргаюсь, снова отступает. Вот, уже достаточно. Подпрыгнув к нему, пробиваю в грудь и он, распахнув задницей дверь, вываливается на взлётку. Из первой двойки замок уже оклемался, второй, дважды словив по печени, ещё морщится, отступаю к углу, готовлюсь к следующему раунду. Вывалившийся в коридор заскакивает назад, видно в каком он разъярённом состоянии и вдвоём с замком они сейчас будут переть на меня, как британцы под Балаклавой, не считаясь с потерями.

Заскочивший в умывальник лейтенант орёт: — Морпехи, смирна! Отставить безобразия!

Москва. Кремль.

Дождавшись, когда внук сядет в кресло, император раскрыл папку: — Александр, адъютант запросил данные, минобороны предоставило справку; сейчас Андрей Первозванов находится в военном лагере под Таллином, где он в составе молодого пополнения проходит курс общевойсковой первоначальной подготовки, по окончании которой продолжит службу военным переводчиком либо в штабе Балтийского флота в Санкт-Петербурге, либо в штабе Западного военного округа в Риге.

Цесаревич молчал, и император кивнул ему: — Это всё.

— Спасибо. Понятно. По его местонахождению вопросов больше нет, — Саша согласно покивал головой.

— У тебя, видимо, какие-то другие вопросы есть? — спросил дед, закрывая папку.

— Не столько вопросы, сколько недоумение.

— Ну, озвучь. А мы с папой послушаем, — император откинулся в кресле и взглянул на сына, сидевшего напротив цесаревича.

— Я уже неоднократно пытался обратить внимание на непонятный подход к Андрею. У меня создаётся впечатление, что ты просто хочешь его прогнуть. С первой попытки он не прогнулся, и ты, призвав его в армию, таким образом пытаешься его наказать, удалив из Москвы и забрив на год в солдаты. Одновременно, конечно, поместив в штабную среду, где Андрей увидит трепетное отношение к монарху со стороны подданных и проникнется их пиететом. Если задумка такая, то обе эти цели достигнуты не будут. Более того, после возвращения Андрея в Москву, если он, конечно, не подпишет контракт и не останется в армии, ситуация в отношениях императорской семьи и Первозванова может даже ухудшиться.