Книга На пути к инициации, страница 176 – Алексей Урусов

Владимир. Лицей.

Я удивлялся тому, насколько очень удачно всё складывалось в «делах». Деревня росла, строилась школа — подарок мне на очередной день рождения. Рядом с ней поднимался «культурный кластер», возводимый на виру от китайского императора. Кирпичный завод, ресторан и гостиница приносили устойчивую прибыль. В карьер, заполненный весенним паводком и превратившийся в громадное озеро, запустили рыбу, а на его берегу создавали базу отдыха. Казалось бы, живи и радуйся.

Но я радоваться не мог. Я выпускник-одиннадцатиклассник и на первом уроке по физкультуре в лицее оказалось, что нас, неинициированных, в классе осталось всего двое. А ещё через две недели я остался один. Поскольку я и раньше почти всегда занимался по отдельной программе, готовясь к соревнованиям и разным выездам с командой, то особенно никто на это внимания не обратил. Но я-то обратил.

Постепенно и в лицее старшеклассники стали задавать себе и друг другу вопросы. Да и в свете тоже обсуждали. И чем меньше времени оставалось до моего шестнадцатилетия, тем чаще я слышал злорадный шепоток за спиной. Никто, конечно, пальцем в меня не тыкал, так как все понимали, что это чревато — каскады моих дуэлей, когда я за день расправлялся с несколькими вызовами, у «пострадавших» были в памяти. Злорадные шепотки за спиной с упоминанием слов «нулёвка» … «недоносок» … «ублюдок» … меня бесили, но реагировать на них было невозможно: я понимал, что любая нервная реакция приведёт лишь к разогреву темы и делал каменное лицо, «не слыша» ругательств. Благо, их реально шептали очень тихо. Но даже такой шёпот отравлял мою жизнь, превращая все остальные мои успехи в нечто не важное. А ещё больше отравляло жизнь то, что инициация не наступала, хотя, вроде, давно уже пора. Я ждал каждого нового дня с тревожной надеждой. Но день проходил за днём. На деревьях оставалось всё меньше листьев, а до моего шестнадцатилетия — всё меньше дней…

Москва. Кремль.

Цесаревич Александр Владимирович Романов проснулся от недомогания. Глаза болели; не так, чтобы сильно, но лёгкое жжение, идущее изнутри, раздражало тем, что через глазницу почесать его нельзя. Цесаревич сильно прищурился и попытался поводить закрытыми глазами. Помогало мало. Но хоть какое-то действие, отвлекавшее от боли. Перепад с небольшой температуры на озноб, постоянная, но не сильная головная боль усугубляли болезненные ощущения. И как всегда в таких случаях, цесаревич стал вспоминать, где он мог подхватить простуду или другую болезнь. Подождав ещё минуть десять и убедившись, что несильный озноб меняется на такой же слабый жар, Александр с сожалением нажал на кнопку вызова дежурного врача — он знал, что лучше обратиться к медикам сразу: иногда и несколько часов могли сыграть роль в лечении.

Дежурный врач появился через несколько минут, поклонился на входе и задал стандартный вопрос: — На что жалуетесь, Ваше императорское высочество?

Цесаревич описал симптомы, медик при этом всё время согласно кивал и как всегда при общении с врачами, было непонятно: то ли он полностью согласен с плохим состоянием больного, то ли полностью понимает, что тот говорит, то ли просто сочувствует.

Бегло осмотрев Александра, врач резюмировал: — Лечение пока никакое не рекомендую. Считаю, что ничего опасного нет и долго такие проявления не продлятся. Рекомендую немного перетерпеть. На работоспособности сказаться не должно. Есть предположения, утром определимся окончательно.