Книга Мальчик и облако, страница 113 – Алексей Урусов

О ротации в стане особистов Евич узнавал при визите очередного офицера, прибывшего для прощания, а через несколько дней – его сменщик приходил знакомиться, сообщая о своём назначении.

Так что когда ему позвонил оперуполномоченный и поинтересовался, когда он может зайти для разговора, Евич был верен, что увидит его в последний раз в своей жизни.

Однако разговор с самого начала пошёл не о предстоящем кадровом изменении, а о работе госпиталя, чему Евич немало удивился. Как заявил оперуполномоченный, он прибыл «просто поговорить».

Оказалось, что особист хотел получить истории болезни, но из архива его отправили к начальнику штаба, а тот нагло отказал, сославшись на режим секретности.

— Начштаба прав. Он документы и порядок знает. К каждой истории болезни имеет доступ минимальное число сотрудников – только те, кто занимается лечением.

— Мне для работы нужно иметь полное представление о госпитале, в том числе – кого и как лечат. Речь ведь идёт о жизни не последних людей империи. На госпиталь выделяются громадные суммы денег, контроль за их бескоррупционным расходованием – одна из моих функций.

— Чтобы получить доступ к секретным документам моего госпиталя, – Евич специально интонацией выделил слово «моего» и увидел, как особист немного поморщился, как от зубной боли, – Вам необходимо подать соответствующий рапорт и после получения разрешения такой доступ будет предоставлен.

— У меня есть допуск такого уровня, какого нет ни у кого в госпитале, в том числе и у Вас, как его начальника и главврача. Но подтверждать мой допуск к секретам официально и делать какие-то запросы я не могу – офицеры контрразведки не ведут переписки, и нигде не оставляют следов. Все вопросы должны решаться устно, в рабочем порядке.

Беседа так и пошла по этой колее, и через полчаса начала утомлять Евича: ему приходилось уже в который раз, хотя и другими словами повторять одно и то же: – Мне ваши инструкции не знакомы. Ими я руководствоваться не могу. Согласно действующим военным регламентам по медицине, любые запросы информации по лечению, в котором использовались секретные документы, возможны только по прямому указанию начальника медицинской службы Вооружённых Сил России. Относительно Вас такого указания не было, поэтому и получить документацию Вы не можете.

Особист также отвечал разными словами, настойчиво повторяя свои идеи: – Такое указание Вы можете дать лично и устно, никакой вышестоящий начмед нам не нужен. Я говорил Вам, что инструкция обязывает офицеров особого отдела не пользоваться перепиской, чтобы случайно не «подсветить» те сферы, которые нас интересуют, и не дать врагам пищу для размышлений. Вы же понимаете, какой важной работой я занимаюсь?

— Да-да, понимаю. Извините, мне нужно коротенько с одним пациентом переговорить. Он про приём лекарств забывает, я ему иногда напоминаю. Сейчас как раз время подошло…

— Да, конечно. Святое дело.

Евич снял трубку: – Иннокентий Васильевич! Да-да, Евич! И я искренне рад Вас слышать. Да-да. Рад, что помните, сегодня Вам таблеточку розовенькую принять нужно, уж не забудьте; а лучше прямо сейчас, не кладя трубку и примите. И водой запейте обязательно.

Помедлив минуту, Евич произнёс: – Вот и славненько. Когда на обследование придёте, буду рад, если найдётся время, чтобы со мной пообщаться. Кланяйтесь супруге.