Книга Мальчик и облако, страница 67 – Алексей Урусов

Я отвлёкся от корабля и световых эффектов, сопровождавших проход парусника по Неве. Вижу, «напряжённый» продолжает движение. Вновь короткая остановка, зло сменяется короткой радостью. И снова злость. Как так-то? Разве бывают такие эмоциональные качели? Ну, у детей бывают. Ребёнок плакал, а через минуту может уже смеяться. А через две снова будет плакать. А взрослый? Я часто видел, что взрослые скрывают свои эмоции. Но это другая история. Неизвестный, а по окраске я уже видел, что это мужчина, остановился в паре метров от меня... И вновь, короткая радость, и он продолжает движение.

Корабль между тем, полоща алыми парусами, завершил неспешный разворот, под сполохи огня на Ростральных колоннах, грохот пушек Петропавловской крепости и фейерверков, жужжание дронов, переливавшихся всеми цветами радуги и продолжающую грохотать музыку, стал уходить вверх по течению. Очень удачно мы место заняли, красивый праздник получился... Вот и всё.

Точнее, не всё. Неизвестный преодолел последний метр, разделявший нас, и аккуратно стал проталкиваться за моей спиной. Я бы и не обратил внимания, что он случайно задел меня рукой, если бы не находился в э-зрении. Точнее, короткое касание, почти мгновенное, но его пальцы успели нырнуть в карман моей штормовки и вытянуть оттуда бумажник.

На секунду его эмоции окрасились в яркий экстаз и удовольствие. Да это воришка! Карманник.

Использую дар, судорогой свожу ему правую руку, которую он засунул в карман своей куртки. Блокирую даром его левую руку. Торможу в целом организм воришки. Блокирую ноги, благо они у него расставлены, и он не упадет. Да и как упасть, когда он в толпе с трудом протискивался? А заодно, лёгким спазмом свожу голосовые связки. Осматриваю «пленника». Ну, теперь точно не убежит и не сможет выбросить всё, что украл. Медленно разворачиваюсь в сторону наших охранников, торчащих в паре шагов за нашими спинами, как два тополя на Плющихе*: бабушка приставила к нам самых рослых и здоровых, объяснив, что в день фестиваля такими проще в толпе дорогу прокладывать. Подзываю их рукой, и когда они протискиваются, прошу зафиксировать руки воришки. Объясняю: иначе он может выбросить улики и доказать, что он что-то украл, будет труднее. Точнее, какой он воришка? Он вор. Он же взрослый – лет тридцать, а может и сорок. Зависит от того, как он жил и чем питался.

Ну, теперь время полицию вызвать, благо, стало можно хотя бы свободно пройти – праздник завершается, и люди стремительно расходятся. Полицейские обнаружились неподалёку – вон они, временный пост: пара автомобилей, рядом переносная площадка с метровым помостом для наблюдения и торчащими вверх антеннами связи.

Подошедшие полицейские «перехватили» руки вора, вызвали угрозыск и начали оцеплять место происшествия; машина подъехала очень быстро и выскочившие из неё оперативники буквально расцвели: – Да это же Саня Шорин! Ну, здравствуй, Кирпич! Вот сюрприз так сюрприз, прямо-таки подарок в честь праздника! Что, Кирпич, мы же три дня назад тебя в Гостином дворе взять пытались, а ты ржал и говорил: «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина!»**. Не надеялся я, что и недели не пройдёт, как найдётся метод: повяжут тебя с поличным.

Полицейские легко освободили «место преступления», так как зрители и без того расходились в сторону станций метро и центра города, натянули полосатую ленточку, а нам разрешили остаться внутри – поскольку мы «пожелали» дать показания.