Книга КОМСОМОЛ-3, страница 121 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Что может потребовать это древнее чудовище?

— Я возьму с собой девочку из вон той камеры! — баронесса ткнула пальцем в последнюю в коридоре дверь. — Младшую.

— Господи, зачэм? — вслух удивился Серго. И я был с ним солидарен: зачем ей утопленница-то?

Баронесса смотрела на свой подол:

— Полтора десятилетия назад слово Ильи Алексеевича, данное ей, позволило мне увидеть солнце. И небо! Впервые за два столетия! Как вы считаете, ей стоит вернуть долг благодарности?

— Петя? — я в полнейшем недоумении посмотрел на Витгенштейна.

— Думаю, это можно устроить! — самым что ни на есть канцелярским тоном заявил он. И, гад такой, достал из папки ещё несколько листков! — Вот бумаги на временное освобождение и присоединение к отряду, сейчас мы только впишем имя…

— Вы знали? Князь! Вы — знали⁈ — баронесса растерянно всплеснула ручками. — Но те бумаги, что вы дали мне, не имели запаха предсказаний. Я бы почувствовала! Это невероятно! — она откинулась на спинку стула и покачала головой: — Именно поэтому мы вам проиграли! И будем проигрывать! Но я не отступлю от своего слова. Если девочку, подарившую мне небо, включат в группу — я согласна! Я вступлю в отряд молодого графа Коршунова, признаю его главенство и буду выполнять функции его телохранителя и консультанта.

— Это все ваши условия?

— Да. — Енрикетта хитро посмотрела на Петра. — Полагаю, с вашей стороны пунктов будет гораздо больше?

— Естественно, баронесса, естественно.

— Давайте, давайте скорее, князь! Я непременно согласна! — она хихикнула — на этот раз по-ребячески звонко, но от этого смеха в коридоре разом стало темнее. — Ой, простите, этого больше не повторится, я очень-очень волнуюсь! — Она повела рукой и свет вернулся.

Пипец она страшная!

Ага!

Петя, однако, держался совершенно невозмутимо:

— Попрошу внимательно ознакомиться со списком…

И пошло длиннейшее и подробнейшее перечисление — чего сия дама обязуется делать (или напротив — не делать) в отношении самого Аркадия как командира, его подчинённых, соратников, близких, врагов, а также нейтральных лиц). Пунктами и подпунктами обложили вампиршу со всех сторон.

— Целый отдел трудился, князь, признайтесь?

— Нам скрывать нечего, — усмехнулся Петя. — И даже не один отдел, а три. Что, согласитесь, баронесса, является косвенным признаком глубочайшего к вам уважения.

Она неопределённо покачала головой, а потом хмыкнула:

— А ведь вы правы. Пренебрежительно относиться к такому противнику как я было бы верхом и глупости, и неуважения. Что ж, — она тряхнула косичками, — я принимаю все ваши условия. Они стоят… возможности выйти отсюда хотя бы на время.

— Тогда прошу расписаться под каждым пунктом. — Пётр подсовывал Енрикетте листки, к которым она прижимала свой маленький пальчик. А по бумаге растекались кляксы тьмы. Не слабая у неё роспись, однако.

— Пётр, если мы тут закончили, мне до Прохоровых прогуляться? — я встал.

Надо ж гостинец занести. Да ещё спросить главу семейства, отпустит ли дочь? А то раскатали мы губу, а он упрётся — и всё. Так-то в своём праве!

— На ключи! — Витгенштейн протянул мне зелёный полупрозрачный камешек на бирке. Однако! Какие тут ключи интересные.

Так и место не простое.

Это точно.

Я прошёл по коридору почти до самого конца. Приложился камнем-ключом к знакомой двери. Постучался.