Онлайн книга «КОМСОМОЛ-3»
|
И пани Морачевская — сразу! — Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? — и глазками строго так: зырк-зырк. Да ну! Неужто гневаться изволит⁈ Ла-адно. Будем играть её же пешками. — Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? — я слегка наклонил голову. Что, съела⁈ Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся! — Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как-то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите. Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне: — Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. — Посмотрел на неё пристально. — Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан? Казалось, она ещё больше смутилась. — Я… вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт… — Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает… Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии: — Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе. — М-гм. Учились вместе. Яс-сно. — Я глубоко вздохнул. — Ладно. От начала времён на Руси… кхм… это пропустим… А! Благословен будь прибывший че́лном ли, шагоходом ли… А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще… На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по-запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя. Ты почему это не учуял? А? Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю. Не знаю, не знаю… Щас как рубанём! Со всем удовольствием! — Какая красота! — искренне сказал я. — Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? — Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. — Очень даже зря. Если кто-то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку — или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться. — Так много же будет? Как бы заворот не случился… — опасливо протянула пани Морачевская. — Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой? Я сел и привычно протёр ложку. Смотри-ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах… Тоже мне, цаца… — Мне всё-таки, тарелочку, — несмело подступил отец Бенедикт. Понимаю. На галетно-кофейной диете, поди, затоскуешь. — Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек-то. Да и сальце — того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято. КОГДА Я ЕМ… Вот правильная всё-таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы. |