Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 166 – Ульяна Черкасова

Запинающийся Давыдов настолько сбил меня с толку, что я не сразу поняла, что он имел в виду.

— Я не бессмертна, господин Давыдов, – сказала я. – Отец с самого детства делал мне инъекции Золотой силы, но я простужалась, кашляла и хлюпала носом по осени точно так же, как и все нормальные дети.

— Что ж, – хмыкнул он, – тогда точно нечего тут сидеть. Быстро назад.

То, как он быстро у него меняется настроение, как Давыдов переходит с шутливых подколов к смущённому бормотанию, а с него на командный тон, просто поражает, да к тому же сбивает с толку. Но так даже интереснее.

И всё же уходить с крыши совсем не хотелось. Констанц в это время делал крюк вокруг шпиля храма Первого Рассвета. Почти уверена, что корабль повели намеренно так близко к зданию, чтобы подразнить, лишний раз хвастая величием лойтурского королевства.

— Можно сесть поближе к окну, – примиряюще предложил Давыдов.

Ветер успел обжечь мне щёки и задуть под одежду, поэтому, пусть я и тянула, цепляясь обледеневшими пальцами за холодный поручень, но понимала, что он прав.

— Отсюда звёзды кажутся настолько близкими, точно их можно достать рукой, – произнесла я раньше, чем успела подумать и тоже вдруг засмущалась, сама не знаю чего.

Вот такое у нас получается с Давыдовым посменное смущение.

— За окном звёзды не исчезнут, – пообещал Давыдов, протягивая мне ладонь.

Я вложила в неё одну руку, по-прежнему держась второй за поручень.

— Зато можно будет пить чай, – добавил он.

Никогда не замечала, какой у него глубокий голос. Очень красивый. Жаль, всё остальное мало соответствует.

Скользнув каблуками по железу покатой крыши, я запрыгнула обратно в квартиру.

Давыдов схватился за веник, выметая за окно снег, и захлопнул раму.

— У меня, к сожалению, только стальная посуда, – произнёс он. Ручка окна жалобно скрипела в его огромных руках, пока он вертел ей, пытаясь плотнее закрыть окно. – Флотская.

— Ничего. Я могу попить и из такой.

Кружка у него оказалась одна. Мы пили из неё по очереди, усевшись на шинели, которую разложили на полу (Давыдов, кажется, покраснел, когда снял шинель с постели и стало видно дыру на одеяле).

В полной тишине мы дули на обжигающе горячий чай и, не разговаривая, смотрели на звёзды, а те мигали нам и кораблям, что проходили через пролив мимо Нового Белграда. В такую ясную ночь, как эта, видно даже огни маяка на берегу.

— У вас очень красивый вид из квартиры, – сказала я, когда наше молчание стало совсем неловким.

— Ну, хоть какие-то преимущества у неё должны быть, – хмыкнул Давыдов.

— Если вам здесь не нравится, то почему вы тут живёте?

Только уже задав свой вопрос, я поняла, насколько он оказался бестактным. Очевидно, что Давыдов небогат. Он, надо признать к его чести, ответил весьма достойно:

— На жалование сыскаря тяжело позволить себе большее.

— В Первом отделении так мало платят?

— У меня есть родители и младшие сёстры. Я помогаю им.

— А ваша семья…

— В Новисаде. Точнее, в губернии, ближе к Полесскому. Они управляют родовым поместьем.

— Так вы дворянин?! – каюсь, не смогла скрыть удивление в голосе.

Давыдов это тоже заметил, прищурился лукаво. Я опасалась, что его заденут мои слова, но в тёмных глазах блестело веселье.

— Потомственный, господица Клара, – на этот раз в его «господице» прозвучала особая насмешка.