Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 59 – Ульяна Черкасова

— Но… среди нас профессиональный врач. Он получил образование в одном из лучших университетов мира…

— А мы владеем древними знаниями предков, – отчеканила монахиня, и мне стало очевидно, что спорить с ней бесполезно, если только доставать оружие и переходить уже к более решительным переговорам.

Шелли, видимо, всё же понимал чуть больше по-ратиславски, чем казалось на первый взгляд, потому что вдруг вспылил и подскочил вплотную к Сестре, уткнувшись длинным тонким носом в её толстый и приплюснутый.

— Да! Да! Вот это! Да! – восклицал он бессвязно, то и дело переходя на родной язык, не в силах от нахлынувших эмоций подобрать нужные слова. – Устареть! Варварство! Язычество! Деревня!

Он подпрыгивал на месте, топал худыми длинными ногами в промокших ботинках, изначально не подходящих для нашего климата, и плевался слюной и словами прямо в лицо невозмутимой неподвижной, как каменное изваяние, Сестре.

А она, демонстративно отклонившись, перевела взгляд на профессора Афанасьева.

— И как этот человек будет лечить дитя, если он двух слов не может связать на ратиславском? – высокомерно спросила она.

— Доктору Шелли не нужно знать ратиславский язык, чтобы разбираться в лечении людей. Организм человека, независимо от места его рождения, цвета волос и вероисповедания, устроен одинаково.

Поджатые губы монахини растянулись в улыбке, глаза сверкнули.

— Не мешайте. Не лезьте, куда запрещено, и не злоупотребляйте нашим гостеприимством, – отчеканила она. – А вы, господин… – Она перевела взгляд на меня. – Сыскарь…

— Я, – по вдолбленной привычке я разве что по струнке не вытянулся.

— Я помогу в вашем деле. Мне есть что рассказать. Но пока… проследите, чтобы ваши люди не мешали. Если на самом деле желаете спасти девочку.

Это маленькая крепкая старушка с широким скуластым лицом в одеяниях Сумеречных Сестёр ничем не отличается от других монахинь, поэтому нельзя сказать, какого она происхождения, образования и рода, хотя речь её весьма чиста, а говор непохож на местный (в Великолесье простой народ любит окать). И всё же я, человек, пусть и верующий, но не суеверный, считаю себя не суеверным. Но на этот раз нечто в этой странной монахине заставило согласиться на её условия, хотя и казалось куда разумнее разрешить доктору Шелли заняться её лечением.

А Шелли, понимая, что всё зависит от меня, крутил головой, переводя взгляд с монахини на меня так резко, что я испугался, не сломает ли он себе шею.

— Хорошо, – наконец, согласился я.

Сестра едва улыбнулась и кивнула.

— Тьфу! – не найдя никаких слов, плюнул в сторону доктор, растеряв всяческие манеры и самообладание и не переставая бормотать себе под нос, поставил аптечку в сани и пошёл куда-то к воротам, размахивая руками.

У меня получилось расслышать несколько слов, значение которых я, к своему стыду, не знаю, но подозреваю, что это какие-то ругательства, которым мой дорогой господин Дроссельмейер в силу своего воспитания меня не обучил. Нужно бы восполнить пробел.

А Сестра, не говоря больше ни слова, развернулась и поднялась по ступеням в избу. Захлопнулась дверь. Мы с профессором переглянулись.

— Не хотите закурить? – предложил Афанасьев.

Я вообще-то бросаю курить. Пытаюсь. Но тут не сдержался.

— Давайте.

У Афанасьева такие сигареты, что грех отказаться. Литторские. Литторцы знают толк в этой отраве.