Книга Дождись меня в нашем саду, страница 60 – Ульяна Черкасова

Как вдруг пол ушёл из-под ног, Белый упал.

— Курва!

Прямо на копчик. Это было особо погано. Он не помедлил только благодаря привычке, увернулся, и кулак Гжегожа пришёлся в плечо.

— Куда, ублюдок?!

Его схватили за ворот, потянули. Затрещали швы. Стёганке пришёл конец. Совсем.

Белый ударил в живот. Гжегож согнулся, повалился, вцепился в него, как клещ. Они покатились по ступеням, ругаясь, колотя друг друга наотмашь, не глядя, яростно, беспощадно.

Раздался чей-то вскрик. Зазвенела посуда, полетела по ступеням.

А прямо на Гжегожа и Белого пролилось что-то горячее, пахучее.

— Вы что творите, сволочи?! – закричала женщина.

Белый и Гжегож расцепились, отшатнулись к противоположным стенам. Лицо обожгло. Пахло мясом, капустой. С волос стекала жирная похлёбка… кажется, это была солянка.

Тяжело дыша, скалясь, как два подравшихся кота, оба мужчины почти одновременно утёрли лица рукавами. Служанка – молодая баба в перепачканном пролитой солянкой переднике – вдруг ахнула.

— Ох, Гжегож… – Она неловко поклонилась. – Прости, господин, не признала.

— Ты тоже, – прохрипел Гжегож, – не обижайся. Не хотели… помешать.

— Угу, – пискнула служанка, снова поклонилась и, оглядываясь на них с опаской, принялась собирать по ступеням посуду. – Ну я пойду? – спросила она, гремя мисками.

— Иди, – сказал Гжегож.

— Помело принесу… и тряпку с водой.

— Иди, – повторил Гжегож, не сводя глаз с Белого.

Оборачиваясь, служанка начала спускаться обратно, вниз, по залитым ступеням. Есть расхотелось. Теперь от Белого воняло не только тухлой рыбой, но ещё и солянкой.

Шаги служанки затихли на лестнице, и Гжегож присел на пол, упираясь локтями в колени. Он был немолод, но всё ещё силён и достаточно ловок. Значит, привык драться. И, видимо, убивать. Не советник. Кто тогда?

— Кто ты такой, ублюдок? – спросил он устало.

— Идульф…

— Иди на хрен, – скривился Гжегож. – Одного взгляда на твою морду хватает, чтобы понять, что никакой ты не Идульф.

— А что не так с моей мордой? – Белый склонил голову набок.

— Паскудная.

— Разве у лойтурцев не бывает паскудных морд? – криво улыбнулся Белый.

Свет пламенника беспокойно плясал, то вздымаясь выше к потолку, то почти затухая. По лестнице гулял сквозняк, задувал под одежду. Сидеть на полу было холодно, но вставать сил не осталось. Да и пока не стоило, вдруг придётся драться.

— Морды у лойтурцев только паскудными и бывают, твоя правда, – кивнул Гжегож. – Но всё же ты вырос в Рдзении, это слышно по говору, да и для лойтурца слишком мелковат.

Белый пожал плечами:

— Ну, допустим, я не Идульф.

— А кто тогда?

— Это имеет значение? Какая разница, как зовут бедного сказителя?

— Ты эту похерень мне хоть не неси, – прошипел Гжегож. – Какой на хрен из тебя сказитель, хрен ты кривоносый? На твою унылую рожу смотреть никто не захочет. Видел эту солянку? – Он ткнул пальцем в сторону ступеней, убегавших вниз. – Она пока на тебя проливалась, успела скиснуть, вот насколько говённое у тебя выражение рожи.

Губы Белого скривились ещё сильнее.

— Какая разница, как меня зовут? – повторил он.

— Разница в том, какого хрена ты, ублюдок, назвался Идульфом и что делаешь в королевском замке?

— Другу помогаю.

— Станчику?

— Ага.

— С чем?

— Он нанял меня выбить долг из какого-то скренорца.