Онлайн книга «Посмотри, наш сад погибает»
|
От одного воспоминания старуха сморщилась, выпучила бесцветные глаза. — Этот грёбаный уродес предал нас, – насупившись, проговорила она. – Мерский выродок. Плефивый пёс. Отбросок. Ты убьёф его, Ворон, когда придёт время. Слыфифь? Ты убьёфь грёбаного Матеуфа Белосерского. И эту дефку… он приходил фа ней. Белый резко оглянулся, и Велга невольно попятилась. — Войчех, – имя в её устах звучало так нежно, так беззащитно, как дуновение весеннего ветерка. Он будто снова почувствовал её губы на своих. Её поцелуй был сладок. Он не понимал прежде этих слов. Всё, о чём пели гусляры, раньше казалось бессмысленным. До огней на реке. До её неразборчивых страстных слов. — Войчех, не надо… Но он был верным слугой своей госпожи. Он всегда выполнял её указания. И пришло время выполнить этот договор. Правая рука невольно коснулась левого запястья. Знаки, оставленные договором, горели в нетерпении. Давно пора было его исполнить. Ночь вокруг сомкнулась. И осталась только Велга – яркая, как костёр. И даже ярче. Жарче. Слаще. Желаннее. Как же он желал… впервые так ярко, неистово, неудержимо. — Войчех… Её голос перебил злобный рык. Белый, точно пьяный, согнул непослушную шею, чтобы рассмотреть ощерившегося щенка у ног Велги. Он и сам не понял, когда нож снова оказался в руке. Он был ещё горячим от крови Галки. Когда он подошёл так близко? — Только не Мишку… Перед глазами расплывалось всё, кроме Велги. Она одна была чёткой, ясной. Как мишень. И он должен был в неё ударить. В ответ получилось только ухмыльнуться. Так, что она вздрогнула, прижала руки к груди. На что ты надеялась, дурочка? Что твои ласки отогреют мертвеца? Разжалобят? Между собой и кем угодно Белый выбирал себя. И всё же… Войчех замер, осознав это: всё же он медлил. Тянул каждое мгновение. И нож в его руке казался чужим, леденящим. Ладонь едва сжимала рукоять. Всё же он привязался. И в бешенстве Белый Ворон занёс нож. — А-а-а! – взревели бешено, и по голове ударило чем-то тяжёлым. Белый покачнулся, упал, закрываясь руками. И тут же перекатился, а его ударили снова. Над ним, вскинув гусли, стоял Вадзим. Распахнув рот, чёрный, лохматый, как бес, он вдруг показался чудовищно огромным. И снова он опустил на Ворона гусли со всей силой. Белый кинулся в сторону. Удар пришёлся по спине. Он упал. А его ударили опять, по затылку. И матушка разразилась диким хохотом. Белый зарычал, прополз на руках и увидел, как в серой ночи мелькнула Велга Буривой. Она неслась со всех ног, и за ней следом бежал щенок. — Стой! – Белый вскочил, вскинул руку, а его ударили снова, и слышно стало, как поломались гусли и завыли струны. Вадзим грохнулся рядом на землю и заплакал, как ребёнок. — Белый… Белый… прости. Она же… нельзя так… Грудь тяжело вздымалась, и Белый впивался пальцами в землю. Голова кружилась, трещала, и казалось, что ему нацепили гусли на голову и били по ним топором, и дерево всё трещало, трещало. — Ты… – прохрипел он. – Ты… — Она же девчонка, Белый. Невинная, – ревел Вадзим. – За что её? — А за что ты, сука, деньги взял? Это наша работа… Он попытался подняться и упал. Небо кружилось, пестрея багрово-чёрными маками, и искры от костра перемешались с диким хохотом матушки. А она не унималась, и голос её разбился на два, четыре, дюжину. Войчех зажал уши руками. Но этого было не остановить. |