Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 188 – Ульяна Черкасова

— Да… так. Проходи, – он открыл Велге дверь.

Это было чудно́ для князя. Это ему все должны открывать двери.

Во дворе было людно. Вытоптанная земля, хозяйственные постройки да частокол стеной. Ни травинки, ни цветочка. Белозерский и здесь обустроил отличное хозяйство, только настоящий дом у него создать не получилось. В таком дворе хорошо работать, но не растить детей.

Кузня, мастерская, голубятня, конюшня – все здания во владениях князя были крепкими, добротными, но находиться во дворе всё равно не хотелось.

Где-то над головой раздалось карканье, и Велга побледнела.

Птица слетела к большой, как показалось сначала, голубятне.

— Я держу воронов, – пояснил Матеуш. – Очень умные птицы, куда лучше голубей.

— Как… необычно.

Неужели он держал её совсем за дурочку?

— Может, выйдем за ворота? – предложила Велга.

Она заметила в стороне юношу, что привёз её из монастыря, и слегка улыбнулась ему. Юноша в ответ поклонился, и князь смерил его внимательным взглядом.

— Матеуш, – позвала негромко Велга.

— Да, конечно, – он улыбнулся смущённо, и у него снова покраснели щёки.

Когда он так улыбался, то походил на совсем юного, скромного, немного неловкого юношу, а не про́клятого рдзенского князя.

Стражники на воротах подняли засовы, пропустили их за стену. Двое собрались пойти для сопровождения, но князь их остановил:

— Мы недалеко.

От поместья Белозерского вниз по холму убегала дорога, кружила, вилась длинной нитью в сочных летних лугах и терялась где-то вдалеке.

— По весне здесь всё заливает, – сказал Матеуш. – Настоящее море.

— Я никогда не видела настоящее море. – Велга медленно, чтобы князь за ней поспевал, пошла вниз по холму.

— Я тоже.

— Мой жених живёт в Ниенскансе. Наверное, из окна его дворца я бы каждый день видела море. Хотя, говорят, у скренорцев нет таких дворцов, как у нас…

Князь не отвечал. Было заметно, как он задерживал дыхание и старался не пыхтеть, спускаясь по тропе. Велга свернула с дороги на тропку среди осоки и лопухов. Она уводила на небольшой холмик. Вокруг поместья почти не было деревьев, и только там на холмике стояла одинокая берёза. Под ветвями её спряталась деревянная домовина: столбик с крышечкой. Такие Велга видела лишь на старых могилах.

— Что это? Похоже на кормушку для птиц.

— Святилище, – Матеуш остановился рядом.

Берёза приветствовала их нежным шёпотом и тихой песней ветра меж своими кудрями. Она укрыла листвой, отгородила от полей вокруг поместья.

Белка спрыгнула с плеча и, радостно повизгивая, нырнула в траву.

— Не вижу знаков Создателя.

На святилище не было ни вырезанного солнца, ни кайла Константина-каменолома, который принёс слово Создателя людям, – ничего, что могло говорить о принадлежности храму.

— Это для местных… Кметы суеверные. Они задабривают духов.

И верно, потому деревянное дно под крышей домовины было покрыто бурыми неровными пятнами.

Чтобы призвать Воронов, нужно убить ворона и прочитать заклятие… но слов Велга не знала.

В стороне резво скакала по склону Белка. И её неподдельный восторг казался неуместным у окровавленного святилища.

— Твой… – голос князя был настолько тихим и мягким, что шёпот берёзы мог его заглушить, – жених… я отправил ему письмо.

— И что ты написал?

Белозерским было выгоднее, чтобы она считалась погибшей. Чтобы даже памяти о Буривоях не осталось. Чтобы никто – ни ратиславские князья, ни скренорские конунги – даже не подумал о том, чтобы выступить против Рдзении.