Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 198 – Ульяна Черкасова

А яблоня скрипела, звенела надрывно, и рана на голове жгла сильнее, череп сжимался всё теснее, и хотелось закричать, чтобы она заткнулась. Чтобы все наконец-то заткнулись и оставили его в тишине.

Но нужно было снова бежать.

Он услышал её плач издалека, но почти убедил себя, что это духи играли с больным сознанием.

А потом он оглох, потому что запястья обожгло так ярко, так жарко, что он не сдержал короткого крика, схватился за руку, пытаясь унять боль. Жгло, так невыносимо жгло. Госпожа гневалась, гнала его немедля спуститься в землянку, оборвать нить Кастуся…

Но затихла боль, вернулись звуки, и разум прояснился. Позади раздались шаги.

— Войчех…

Голос прозвенел в ночной прохладе жаром и льдом.

Он обернулся. И волнение, незнакомое прежде, необъяснимое, неприятное и невыносимо желанное, не дало сказать ни слова.

— Я вернулась, – она стояла прямо.

Слишком гордо и решительно и потому неестественно. У ног на удивление спокойно сел щенок.

— Зачем?

Войчех не потянулся за ножом. Теперь некому было помешать.

— Извиниться.

Медленно, без всякого страха она подошла и опустилась рядом на траву. Ноздрей коснулся знакомый запах. Кровь.

Щенок прилёг рядом, ей под бок.

— Я слишком много от тебя желала.

— Что?

— Ты пришёл за моей жизнью, а я вручила её тебе и понадеялась, что ты будешь беречь. Прости, – на пухлых губах играла смущённая улыбка. – Но когда ты теряешь себя, то невольно пытаешься найти во всех вокруг.

Кажется, это было оно. Кажется, так признавались в любви. По крайней мере, это было похоже на то и невыносимо неправильно.

Но Велга больше не смотрела на Войчеха. Она отвернулась к реке, и теперь он мог видеть только, как шевелились её губы и кудри слегка развевались на ветру, касаясь щеки. Она не переставала улыбаться, но в улыбке той сквозила грусть.

— С тех пор как ты пришёл в мою жизнь, я себя потеряла. И пыталась найти во всех, кого встречала. И в тебе тоже, – она бросила на него короткий задумчивый взгляд. – Но я ошибалась. Мне нужно было искать саму себя.

— Нашла?

Всё же это оказалось признанием, пусть и в собственной ошибке. И от этого стало… горько. Войчех отвернулся, не желая на неё смотреть. Он должен был убить её, а не желать признаний. Они были ему не нужны.

— Я хочу предложить тебе заключить договор, – её голос вдруг переменился.

Удивительная, безрассудная, отчаянная храбрость. И какая же глупость.

— Ты – мой договор.

— И я хочу, чтобы ты отменил его. Я хочу заключить договор с Мораной.

Белый невольно усмехнулся.

— Ты? – переспросил он насмешливо. – С Мореной?

Вряд ли она могла разглядеть лицо Войчеха так же хорошо, как он видел её, но посмотрела строго, поджав губы.

— Сюда идут люди князя Матеуша. Их куда больше, чем вас. Тебе не спастись. И он будет преследовать Воронов, если я погибну, пока никого не останется. Я рассказала ему обо всём: о вашей матушке, о Граче, о тебе. Он знает, как вы выглядите. Знает, как работаете…

— Он и так знал, – пожал плечами Войчех.

— Что?

Яблоня позади заскрипела, и звук тот походил на старческий смех.

— Матеуш Белозерский вырос здесь, на Трёх Холмах. Думаешь, он не знал о нас? Я видел его не раз. Он приезжал прямо сюда, к матушке, она помогала ему с его… – он махнул рукой себе за плечо. – Этот твой князь смертельно проклят и жив до сих пор только благодаря заклятиям.