Книга И пришел Лесник! 5, страница 61 – Василий Лазарев

— Это Малой в теле Колдуна, — сказал я. — Это скотина свалила, оставив нам подарок. Последняя ниточка оборвалась.

— Ты думаешь, больше никто не знает, где находится их чёртово логово? — спросила Наташа.

— Они всех зачищают. Тем более кто туда сможет пройти? — Лиана задала риторический вопрос.

— Своим пешком не многие, думаю я, — задумчиво ответил папаша Кац. — Иначе бы Моргану давно выпотрошили.

— После такого… — я замолчал, вспоминая картины фашистских концлагерей, — после такого, я лично доползу до Морганы и уничтожу её и сынка. Клянусь.

— Мы дойдём, — сказала Лиана.

— Вместе, — заключила Наташа. Девушка покрылась фиолетовыми пятнами, мы предусмотрительно отошли подальше. Она задрала голову вверх и подняла руки. На сей раз стон её был печален, а сверху на двор обрушился снегопад, полностью накрыв тела. Снег шёл стеной, скрывая от нас подробности, но, когда он кончился, перед нам предстал пустой двор.

— Похоронить их здесь можно только в болоте, но я не хотела, — сказала Наташа.

— Поехали домой, — сказал я.

— Обождите! Спек! Надо взять с собой спек, — напомнил папаша Кац, и они с Коброй быстро исчезли в избе-разливочной. Через пять минут оба вышли назад, таща на себе несколько полных канистр.

— Старичок, это воровство называется, — напомнила ему Лиана.

— Нет. Это загадка! Куда исчезли все девушки вместе со спеком? Тюлень будет думать до конца жизни.

— Ага, и мы заодно, — сказала Наташа, открывая синий портал.

— Жень к нам кто-то стучится, — Наташа ущипнула меня за бок.

— Открой, — не открывая глаз ответил я. После вчерашних экспериментов со спеком у меня ничего не двигалось. По началу я скептически отнёсся к маркировке «999», а потом папаша Кац объяснил мне, что он не разбавлен. То есть концентрирован. Вот он, например в своей мобильной лаборатории тоже делает нам спек, и он тоже концентрированный. В таком состоянии принимать его нельзя. Я никогда не задумывался об этом, для меня спек это готовый шприц-тюбик. Похожие мы находили у фашистских диверсантов, у них было что-то на основе эфедрина, со спеком и близко не стояло. Потому как спек выдавал такую гамму чувств, такой набор положительных эмоций, что фашисты сейчас бы катались в ногах у Изи, выпрашивая дозу. Ко всему прочему к спеку не привыкали. К хорошему, разумеется. Но для то, чтобы получить хороший и материалы должны быть хорошие и руки. А то, что частенько делали кустари на стабах, не стоило и горошины. Так вот этот, который мы спёрли в количестве двадцати литров был намного сильнее того, что делал знахарь. Учтите, что для употребления его ещё надо разбавлять один к трём. Таким образом к нам в руки попало почти шестьдесят литров спека, и если подсчитать, что в одной дозе тюбик-шприца миллиграмм…

— Лесник, кто из нас мужчина? — пробурчала Лиана, уснувшая где-то у меня в ногах.

— Это совершенно ничего не значит, — отрезал я.

— Может там заражённый? — предположила Наташа.

— Мы в Караван-Сарае, так ведь? — сел я на постели, протирая глаза. — Откуда здесь могут заражённые. Протри окошко и посмотри, если заражённый, то открывать не будем.

— Вот лентяй, — всплеснула руками Наташа и дотронулась до стены шатра. В появившемся окне показался Сиплый. — Свои.

— Пойду, встречу, — сказал я с трудом сползая с кровати. — Пусть вам будет стыдно!