Книга Вперёд в СССР! Том 4, страница 34 – Виктор Глебов, Ян Бадевский

— Иди уже! — пробурчал я. — Не порти настроение.

Фамильяр, противно хихикая, испарился.

— Сынок, ты уже встал?

— Да, мам!

— А с кем разговариваешь?

— Так, по работе, — соврал я.

И отправился чистить зубы.

Как и следовало ожидать, вкуса зубной пасты я не ощутил. Это очень непривычно, ведь на тюбике нарисована мята. И никакого ощущения свежести во рту.

Душ немного привёл меня в норму.

Не успел я выйти из ванной, как у меня на шее повисла Оля.

— Братик! Ты где пропадал?

Ответить я не успел, из кухни донёсся мамин голос:

— Мыть руки и за стол!

Для родителей их отпрыски всегда останутся детьми. Хоть ты шестилетний оболтус, хоть сорокалетний мужик. Но вот Оля, состроив недовольную рожицу, отправилась выполнять распоряжения.

Когда я появился на кухне, мама уже накрывала на стол.

Я тут же начал помогать, заслужив благодарный взгляд. Через пару минут впорхнула довольная сестра, которая тут же засыпала меня вопросами. Мы, разумеется, общались по телефону и в виртуальных комнатах, но это всё эрзац. Даже в эпоху гаджетов в здешнем аналоге СССР люди предпочитали проводить время с людьми.

— Мы уже позавтракали, — сказала мама. — Но составим тебе компанию.

— А я хочу кисель с рогаликами, — вставила Оля.

— Я тебе налью, доча.

Усевшись за стол, я ощутил умиротворение.

Хотя и понимал, что вкус приготовленного мамой плова — не для меня.

Не раз я вспоминал ту нашу мирную трапезу в тихом домашнем кругу. Не знаю, почему мне запомнилась именно она, ведь были после неё и другие. Возможно, потому что она стала ознаменованием некоего условного рубежа, после которого мне уже совсем редко удавалось не то что пообедать или поужинать с семьёй, но и вообще бывать дома. Закусочные, столовая Спецотдела и множества других режимных и нережимных учреждений — вот, где я в течение следующих двух месяцев был вынужден утолять голод. Иногда я вообще забывал, что у меня есть дом, где меня ждут. Пусть и принимают меня за кого-то другого. Жизнь проходила в разъездах, заседаниях, тренировках и так далее. Понимание того, что сроки не просто сжаты, а сжимаются с каждым днём, не покидало и постепенно нарастало, вызывая тревожность. Я старался держаться, но это становилось всё труднее.

Да, я неплохо натаскал группы штурмовиков, изобретая для них всё новые и новые испытания, постепенно повышая сложность и составляя тренировки так, чтобы бойцам приходилось не только метко стрелять по целям, но и ориентироваться в стремительно меняющихся ситуациях, условиях схватки. Они должны были освоить повадки эмиссаров до такой степени, чтобы предугадывать их действия. От этого зависел не только успех операций, но и их жизни. А терять людей очень не хотелось. Не могу я относиться к человеческим ресурсам, как к расходникам. Может, потому что прежде работал практически один, отвечая лишь за себя, а командиром стал недавно и не успел зачерстветь. Впрочем, я к этому и не стремился. Какой смысл бороться за человечество, если при этом утрачиваешь человечность? Мы должны оставаться теми, кто мы есть. Это ведь тоже часть того, что мы защищаем…

Пытаемся защищать.

Потому что, несмотря на значительный прогресс штурмовых отрядов, поиск машины, которую собирали эмиссары, шёл очень плохо. Для этого прикладывалось множество усилий на самых разных уровнях, вот только прогресс не наблюдался. Хотел бы сказать, что удалось, по крайней мере, сузить круг поисков, но страна слишком большая, и некроды могли обосноваться, где угодно. Хоть в каком-нибудь лесу. Маловероятно, ведь они должны были выдавать себя за людей и имитировать привычную повседневную деятельность, но кто знает? Мы, по крайней мере, кажется, не знали ничего! И это беспокоило сильнее всего. Мы будто ходили кругами, не видя того, что у нас под носом. Как будто на машину и тех, кто её собирал, наложили какое-то маскировочное заклятие.