Книга Вперёд в СССР! Том 4, страница 53 – Виктор Глебов, Ян Бадевский

— Те, кто охотится на духов, — ответил учитель. — Жнецы. Или что-то вроде того.

Полипы росли. Теперь я различал их структуру — не ветки и не щупальца, а нечто среднее между корнями перевёрнутого дерева и окаменевшими жилами. Они поднимались из земли беззвучно, но внутри у меня всё звенело от низкой вибрации, которую уши не слышали, но тело чувствовало каждой клеткой.

Чупакабра взвизгнул и метнулся ко мне, забился за спину. Я никогда не видел хомяка таким. Жабыч молчал, его оранжевые глаза полыхали чаще, чем обычно, но он не делал попыток атаковать.

— Они искажают слой, — тихо сказал Брянцев. — Не ломают, не пробивают. Искажают. Как кривое зеркало.

Я присмотрелся. И понял.

Дом, брёвна, костёр — всё оставалось на месте. Но пространство вокруг начало жить своей жизнью. Там, где секунду назад была калитка, теперь зиял проём, ведущий в бесконечный коридор с влажными стенами. Озеро за спиной исчезло, сменившись белой гладью, в которой отражалось не наше небо, а чужое — с тремя лунами и рваными созвездиями.

— Не двигаться, — скомандовал наставник. — Это ловушка на рефлексы. Сделаешь шаг — уйдёшь в их логику.

— В какую логику⁈ — голос Гаспаряна сел до шёпота.

— Их мир подчиняется их правилам. Наступишь туда, где для нас земля — окажешься в пасти.

Я посмотрел под ноги. Песок у очага ещё оставался песком, но у самых моих ботинок структура менялась: зёрна выстраивались в геометрические узоры, складывались в фигуры, которые я не мог узнать. В них хотелось всматриваться. В них нужно было всматриваться, чтобы…

— Отвернись! — рявкнул Брянцев, и его голос резанул по сознанию, как скальпель.

Я дёрнул головой. Перед глазами поплыло. Чупакабра вцепился когтями мне в плечо, тяжело дыша.

— Не смотри на их узоры, — уже спокойнее, но твёрже добавил учитель. — Они не для глаз. Это прямой вход в восприятие. Посмотришь достаточно долго — и уже не поймёшь, где твои мысли, а где их.

Жабыч вдруг каркнул — гортанно, неестественно для амфибии. Брянцев поднял руку, и вокруг нас возникла серебристая полусфера. По её поверхности забегали блики, зашипело, будто капли воды на раскалённой сковороде.

— Держатся! — сквозь зубы процедил наставник. — Сильные.

Полипы перестали расти. Замерли. И тогда началось то, ради чего они, видимо, и пришли.

Из-за линии чёрных «ветвей» вышли фигуры. Я ждал некродов — высокие силуэты в броне, может, знакомые по прежним встречам в сновидениях эмиссаров. Но это были не они.

Трое. Или не трое. Счёт терялся, потому что каждое из существ пульсировало, переливалось, распадалось на несколько проекций и сходилось обратно. Они напоминали людей, вывернутых наизнанку — там, где должны быть лица, мерцали пустоты, в которых угадывались черты, но ни одна не задерживалась дольше удара пульса. Их тела состояли из того же материала, что и полипы, только подвижного, текучего. Руки вытягивались, сжимались, превращались то в лезвия, то в крюки, то в нечто, для чего в человеческом языке не было названия.

— Глаза закройте, — вдруг сказал Брянцев. — Все. Сейчас.

Я не успел спросить «зачем». Пространство вокруг нас сложилось.

Это не было звуком. Это было знание, вколоченное прямо в череп. Гул, который слышишь не ушами, а позвонками, зубами, корнями волос. Всё, что держалось, задрожало: полусфера Брянцева пошла рябью, костёр рассыпался искрами, брёвна под ногами начали вращаться, будто мы стояли на гигантском диске.