Книга Культ, страница 91 – Ян Бадевский

У меня появилось занятие поинтересней.

Насекомое вдвое превышало размерами человека, но по свирепости давало сто очков вперёд гопникам с неомских окраин.

Так, не помешает включить лёгкое ускорение. И ловкости себе прибавить. Ладно, плюс улучшенная регенерация.

Читерство, но вряд ли кто заметит.

Уклоняюсь от крюка, который богомол вонзает в песок рядом с моей ногой. Проскакиваю под шипами многосуставчатых передних конечностей, выныриваю сбоку и тычу клинком в хитиновый покров. Лезвие предсказуемо соскальзывает с пластины, не причинив монстру вреда.

Богомол разворачивается, я иду по кругу.

В крови кипит адреналин.

— Да!!! — кричит в микрофон Тёрнер. — Вот это мы любим! Проучи его, Джерг!

Тварь дёрнулась вперёд, попытавшись захватить меня крючьями и подтянуть к пасти. Резко ухожу в сторону, перекатываюсь по песку, встаю на ноги и рублю заднюю конечность. Опять мимо. Хитиновый покров держит удары почище доспехов.

— Конец тебе, святоша! — орут с трибун.

— Нергал не поможет!

Стиснув зубы, я прыгаю вперёд, отбиваю баклером очередной выпад хищника. Взмах лапы настолько мощный, что меня чуть не сносит, а предплечье пронзает боль. Ушиб или трещина — поди разбери. Выбрасываю левую руку и заряжаю щитом по зелёной морде. Богомол возмущённо трещит, но это цветочки. Следом прилетает мой гладиус — прямо в выпученный глаз.

От верещанья монстра закладывает уши.

Прана латает ушибленную руку.

Зверюга машет конечностями, шипит и трещит. Из пронзённого мечом глаза сочится желеобразная дрянь. Я решаю закрепить успех прямым выпадом. Целюсь в щель между хитиновыми пластинами, но промахиваюсь.

И получаю пищевой лапой в грудину.

Дыхание перехватывает. Чудовищный по силе удар отправляет меня в нокдаун. Падаю на спину и тут же перекатываюсь влево. Рядом с моей головой в песок втыкается изогнутый шип.

Приходи в себя, Джерг!

Обратный перекат — я снова жив.

Бью наугад гладиусом — и попадаю в узкий зазор между грудными пластинами. С силой продавливаю клинок дальше, и на меня льётся зелёная кровища. Ух, мерзость...

Инсекте поплохело.

Тварь отталкивается от земли, чтобы разорвать дистанцию. Встаю на одно колено, собираюсь преследовать врага, но хищник делает непредсказуемый бросок. И выбивает баклер из моей левой руки.

— Да что ж творится-то, а? — вопит Тёрнер. — Бой века, не побоюсь этого слова!

Вот же упырь зажравшийся.

Я бы мог вернуть щит простым телекинезом, но это будет явным нарушением сделки. Зрители не должны ничего заподозрить — у них там целые состояния на кону.

Захожу справа, делаю ложный выпад в глаз богомола. Насекомое предсказуемо отшатнулось, продолжая заливать песок кровью.

Бросок по диагонали.

Всаживаю гладиус между суставами задней ноги монстра. С хрустом доворачиваю, делаю два шага вперёд и извлекаю клинок. Тварь заваливается на здоровую лапу. И открывает сравнительно мягкое подбрюшье. Избегая передних конечностей, я прыгаю вперёд и косым взмахом вспарываю желтоватое пузо. Меч у меня знатный, остро отточенный. Аж ностальгия взяла по тем временам, когда меня натаскивали жрецы-ветераны Легурии.

Из инсекты начали вываливаться внутренности.

Тварь билась в агонии, скребла лапами по песку, подслеповато пялилась на меня уцелевшим глазом. И упорно не хотела умирать.