Книга Великие Дома Империи, страница 148 – Ян Бадевский

Я просветил своим рентгеновским зрением смежные каюты. Все они были внешними, с круглыми иллюминаторами, затопленными тьмой. Сорок седьмой номер был занят пожилыми европейцами — милыми старичками, слушающими радио и пьющими чай. В сорок пятой каюте — чисто.

Удостоверившись, что в коридоре никого нет, я проник сквозь дверь в каюту 1145. Чтобы не провалиться вниз, мне пришлось воздействовать на структуру перекрытия, оставаясь материальным.

Действую по плану.

Шагнув сквозь стену, приближаюсь к бесу сзади и молниеносным движением вгоняю указательный палец ему за ухо. Под определённым углом, с чётко выверенным усилием.

Сперанский дёргается и кулем оседает в кресло.

Проверяю дверь.

Заперто.

Возвращаюсь к фанатику, разворачиваю его вместе с креслом и достаю их кармана брюк испытанное годами средство — катушку скотча. Хорошего, почтового. Методично заматываю ноги своей жертвы, после этого берусь за руки. Приходится покрутить тяжёлую тушу, чтобы связать кисти за спиной. Точнее, склеить. Решив эту проблему, усаживаю Сперанского на прежнее место. Продолжаю наматывать скотч, фиксируя лодыжки и плечи коллекционера. Метров у меня много, скотча не жалко. Прикручиваю фанатика прямо к спинке кресла и нижней его части. На процедуру уходит четверть часа. Рот тоже заклеиваю. Вот оно, настоящее российское качество! Сколько всего намотал, а половина катушки ещё осталась. Лепота.

Ещё минут двадцать трачу на исследование тетради и разложенной карты.

Повторное нажатие — и бес начинает шевелиться.

Мычит.

Таращится на меня.

— А ты у нас исследователь, да? — отрываюсь от изучения записей. — Первопроходец, и всё такое.

На лице Сперанского — целая гамма чувств. От удивления и страха, до ярости и решимости что-то изменить. Вот только ничего он изменить не может.

— Вы там у себя в ордене реально верите в эту чепуху? — я потряс в воздухе тетрадкой. — Серебряный Круг, избранный… Когда спящий проснётся, да? Пардон, ты же не можешь поддерживать беседу. Если обещаешь не орать, я прорежу дырочку.

Сперанский нехотя кивнул.

— Не чуди, — я вытащил из кармана тычковый нож, снял чехол с клинка и аккуратно надрезал скотч, стараясь не повредить губы коллекционера. — Так-то лучше.

— Иванов, ты дурак?

Пожимаю плечами:

— Иногда задаюсь этим вопросом. Порой — и другими вопросами. Например, хочется знать, куда исчез Великий Артефакт. Абсолют по вашей терминологии.

— Его здесь нет.

— Поверь, я догадался.

— Тогда зачем пришёл?

— Он мне нужен. И я его получу.

Коллекционер покачал головой:

— Слишком поздно. Вы до него не доберётесь.

— Правда? — я улыбнулся. — Давай я тебе расскажу, что можно сделать с человеком, применив нож, утюг и целлофановые пакеты. Начнём мы, разумеется, с пакетов. Это проще всего.

— Ну, ты и подонок.

Я погрозил собеседнику пальцем:

— У тебя был шанс использовать Абсолют по своему усмотрению. Но ты слишком туп для этого. Идеалы, теории, доктрины… Вера делает из человека овцу.

— Ты ничего не понимаешь…

Спорить я не стал.

Вместо этого побродил по каюте в поисках мусорного ведра. На ведро предсказуемо был натянут полупрозрачный полиэтиленовый пакет. Чистый — Кирюха даже насорить не успел. Сняв пакет, я вернулся к адепту Серебряного Круга.

— Скотч блокирует приток свежего воздуха, — пояснил я. — Ты когда-нибудь тонул?