Книга Перемены на краю империи, страница 20 – Ян Бадевский

— Что вас интересует, мой господин?

— Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

— В них есть электрические цепи? — заинтересовалась Новацкая. — Если что, попробую вывести из строя.

— Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, — ответил Бродяга. — Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

— А что, если они не активны? — включился в беседу Мусаев. — Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

— Такое возможно, — согласился я. — Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

— Нас обнаружили! — вырвалось у Такахаси.

— Можешь продвигаться вперёд? — я был далёк от переживаний.

Триста километров — отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

— Да, — ответил Такахаси.

— Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг — и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака — и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное — абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула — трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен — тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

— Боже… — выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его — огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

— Мать твою… — прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности — но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.