Книга Темное время суток. Фантастический роман, страница 13 – Ян Бадевский

Осенняя тоска сменилась зимней меланхолией. Рамон нашел тихий, сумрачный бар на западной окраине и стал забредать туда все чаще. Три столика, пара посетителей, обычная деревянная стойка. Бармен – небритый парень с острыми, даже хищными, скулами. Тихо поскуливающие блюзом колонки, скрытые в кедровых панелях. Идеально.

Наступила весна.

Порывшись в блокноте, он наткнулся на телефон Полины. Подрубил свой «АОН» к сети и позвонил. Трубку не взяли. Ни в тот день, ни на следующий вечер. Мобильный оператор утверждал, что абонент временно недоступен. Зато Серега пригласил Рамона в Зеленый Бор. На шашлыки. И Рамон поехал.

Ее там не было.

Правда, нарисовался какой-то выродок, отсидевший срок за грабеж. Попытался развести Рамона «по понятиям». Дело замяли. Дурака увезли со сломанной в двух местах рукой, свернутой челюстью и треснувшим ребром. Рамон, извинившись, заплатил за ущерб. И распрощался с хозяевами дачи. Навсегда.

Июнь. Спустившись на второй этаж, он открыл почтовый ящик. Достал конверт. С авансом.

И приглашением сюда.

В оккупированный слой.

…Рамон думал обо всем этом, плутая на «чероки» по окрестностям Ильинска. Проезжая мимо покинутых деревень и хуторов, ветшающих комбинатов и лесопилок. Останавливаясь, чтобы свериться с безнадежно устаревшей картой.

Леа спал, Ефимыч читал Библию.

— Ефимыч!

— А?

— Не надоело?

— Давай рули.

— Мы забрались, твою мать, хрен знает куда. К вечеру не управимся.

— Господь поможет.

Рамон скривился. Если Кадилов грузится «святым текстом» – лучше с ним не общаться.

По зеленке кружили до заката.

В сгустившихся сумерках выбрались с заросшего травой проселка на относительно приличное шоссе.

В замедленном сне горизонт выдвигал заводские корпуса и трубы, ряды металлических цистерн, однотипные коробки микрорайона. Вдоль шоссе тянулись догнивающие столбы с провисшими и кое-где оборванными проводами. На них гнездилось воронье – истинные владыки любого мира. Мимо проплыла автобусная остановка: выложенный плиткой фрагмент земли, спрятавшийся от непогоды под дырявой шиферной крышей. В окнах отдельных многоэтажек горел свет. Но не тот, прежний, электрический, теплый и привычный. Новый свет новой реальности – питающийся керосином и воском. Справа потянулся унылый железобетонный забор. На отдельных секциях выцветали, таяли год за годом урбанистические фрески. Граффити. Ржавел у обочины помятый, с выбитыми стеклами, троллейбус. Шорох шин, казалось, разносился на многие кварталы окрест, заглушая неразборчивые бытовые звуки квартир, чердаков и подвалов. Где-то, лязгнув, сдвинулась заглушка канализационного люка… Рамону почудился человеческий силуэт, юркнувший в парадную. Он сбавил скорость до сорока – привычка дисциплинированного горожанина.

— Не советую, – бросил Кадилов. – До заправки еще минут двадцать.

Бросив взгляд на карту, Рамон свернул на широкий проспект, ощеренный десятками потухших фонарей, облезлой рекламой и пыльными манекенами в разваливающейся одежде. Сквозь треснувшую мостовую тротуаров пробивалась трава. Заходящее солнце расстелило длинные тени, и среди них Рамон вновь заметил фигуры.

Поворот.

Шевельнулся Леа.

— Что, приехали?

— Почти, – ответил Рамон.

— Мужики, – спохватился Ефимыч. – А ведь жрать хочется.

— Вот доберемся до станции… – начал Леа.