Книга Тайна Скарабея, страница 121 – Татьяна Ван

С самого начала я прекрасно понимала, почему тебя тянет в Европу. Камск… да никогда он не был тебе нужен! Как и Россия в целом. Я знала, как тебе было страшно; как сильно ты нуждался в поддержке… мы же все детство помогали друг другу. Но в самый важный период твоей жизни я решила быть эгоисткой и отвернулась от тебя. – Женя судорожно вздохнула. Она давно собиралась поговорить с Арсением начистоту, но все равно разговор получался очень тяжелым. – Если сегодня что-нибудь пойдет не так, знай, я искренне раскаиваюсь в том, что сделала тогда. Конечно, это слабое оправдание, но я дико ревновала тебя к Европе. В то время уехал Марсель, потом Кира… и ты собрался. Я чуть с ума не сошла от осознания, что меня бросили все близкие люди! Особенно тяжело было из-за Киры и тебя.

Когда Женя замолчала, повисла убийственная тишина.

— В мире так много книг, – наконец произнес Арсений, глядя на тучи. Женя повернулась к нему и внутренне сжалась – глаза друга блестели от слез. – Подавляющее большинство написано о человеческих страданиях. Физических или душевных. Романы рассказывают о недопонимании и о проблемах. Когда я читал их в подростковом возрасте, меня жутко бесили герои, которые о многом умалчивали. Например, вот нравится им человек, а они молчат. Или бесит их кто-то, а они – голову в песок. Или не рассказывают, куда ходили, что видели, чем живут, что любят. И я всегда думал – неужели так сложно поведать миру о своих чувствах, рассказать о жизни и ценностях? А потом сам оказался в такой ситуации. Вместе с тобой. – Арсений горько усмехнулся. – Все эти месяцы у меня кошки скребли на душе от обиды. Но я был уверен, что ты забыла обо всем, и пытался убить это склизкое чувство. Правда, иногда ругал себя – ну вроде уже взрослый парень, а до сих пор вспоминаю, как бросила подруга.

Он говорил, говорил и говорил. Иногда его голос дрожал, но Арс не сбивался. Он рассказал о том, как жил эти шесть лет, о несбывшихся надеждах, об обиде на Женю, об одиночестве и депрессии. В конце концов, о том, что в самый темный час он понял – его совсем не тянет рисовать.

— Наверное, если бы ты написала мне тогда, я бы легче перенес все это. Правда, теперь нет смысла упоминать это. Благо тогда я познакомился с Робертом, потом с его приятелем-коллекционером, его дочерью. Тогда я перестал чувствовать себя изгоем, снова нашел смысл жизни.

Кстати, именно коллекционер и его дочь помогали нам разгадывать тайну жизни Гарольда. И все же… очень жаль, что ты не объяснилась со мной раньше. Может, это и моя вина – надо было сказать о своих чувствах. Опять же – чем не персонажи романа! Даже смешно, что я так честил их в подростковом возрасте, хотя посмотри на меня сейчас – ничем не лучше какого-нибудь мистера Рочестера^[24], который погряз во лжи и запутался в себе.

— Ты не ответил мне взаимностью, потому что у тебя уже есть девушка? Та, которую ты сейчас упомянул?

— Она была моей невестой, как бы нелепо это ни звучало. Но недавно я объяснился с ней и сказал, что не хочу жениться. Жюли… она приезжала за картинами Марселя.

«Невеста?!»

Женя хотела что-то сказать, но от шока не смогла вымолвить ни слова.

— Мне всегда нравилась ты. С самого детства.

— Так ты мне…

— Подожди, дослушай, – прервал Арсений. – Ты до сих пор мне сильно нравишься. Все эти месяцы я наблюдал за тобой, прислушивался к своему сердцу, к душе. Они в унисон твердили мне, что ты тот человек, который мне всегда был нужен, – чуткий, понимающий, творческий. Я уже было готовился тебе сказать об этом, но… потом меня поглотили дневниковые записи Гарольда, его жизнь, его необъятная любовь к Рози. В этот момент я понял, что боюсь отношений. Жень, боюсь привязываться к людям. Более того – я не хочу привязываться. Это как говорил Печорин в «Герое нашего времени»: «Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть». Конечно, сейчас я не говорю про ненависть. Тут скорее другое. Я хочу быть преданным искусству. И только ему. Не смогу отдать свое сердце женщине. Даже тебе… Хотя, повторю, будь по-другому, я бы весь мир бросил к твоим ногам.