Книга Тайна Скарабея, страница 128 – Татьяна Ван

— Я хочу поставить свои инициалы, но у меня не получается. Рука сама выводит «Скарабей», – сказала мне Женя, когда мы прощались в аэропорту Камска – я улетал в Питер, а оттуда – в Париж. Навсегда.

Был конец декабря. Женю трясло то ли от холода, то ли от страха. И все же она не просила меня остаться. В ней многое изменилось. С появлением Дебры она перестала цепляться за людей, перестала искать в них поддержку и училась (или уже умела?) легче переносить тяжелые расставания. Женя стала целостной и больше не бродила по миру в поисках человека, который заполнил бы ее внутреннюю пустоту.

Но эти изменения произошли не сразу. После смерти Киры у Жени начала развиваться депрессия, она тревожилась за свое будущее. Ей казалось, что она вот-вот умрет из-за «инородной души», насильственно оказавшейся внутри нее.

— Я умру, как моя сестра, – стонала Женя.

Спала она только со снотворным: без него ей снились кошмары, в которых она убивала Киру. А утром мне подолгу приходилось ее успокаивать и отпаивать успокоительным.

Мы многое пережили с ней после ритуала на набережной. Это был ад на земле.

И вот теперь я стою на выставке в ожидании выступления одной из самых популярных художниц современности – сюрреалиста Скарабея, в жизни известной как Женя Кац. Ее по-прежнему раздражает полное имя, зато она наконец нашла себя. Свою длину волос – носит прическу по плечи. Изменился и стиль ее одежды – теперь он сдержанный и временами деловой. На лице у Жени больше нет «вангоговских картин», только, наверное, в душе.

Сейчас Женя Кац – это…

Господи, как сложно ее описать. Когда я думаю о ней, внутри все дрожит.

Она самая обворожительная двадцатипятилетняя девушка на всем белом свете. По крайней мере, для меня именно такая.

Август 2021 г

Утром я проснулся с дикой головной болью и ломотой во всем теле на кровати в незнакомой квартире. Когда огляделся, первое, что увидел, – трясущийся комок в углу комнаты. Комком оказалась Женя – она с головой укуталась в одеяло и беззвучно плакала. Стоило мне подойти ближе, она затряслась еще сильнее.

— Уходи. Не смотри на меня. Я проклята, – донеслось из ее укрытия.

— Что случилось?! Почему ты плачешь? Что с Кирой? Где картина и душа Дебры?

Возможно, я вел себя бесцеремонно, но вопросы все сыпались и сыпались…

— Оно внутри меня, – просипела Женя. – Навсегда внутри меня. Как раковая опухоль, которая в конце концов уничтожит. Ян Матвеевич нам солгал.

Не церемонясь, я поднял Женю на ноги и сказал, что нам пора валить. Откуда, даже не думал. Первое, что пришло в голову, – мы в квартире чокнутого профессора.

Тело Жени напоминало вату. Она оперлась о мою руку и поковыляла туда, куда я ее вел. Ничего не говорила, только тихо плакала, время от времени сжимая мое плечо трясущимися ледяными руками. Казалось, из нее выходила жизнь. Но тогда я был так потрясен всем происходящим, что не придал ее состоянию должного значения.

Мы покинули квартиру профессора без проблем – в ней никого не оказалось, и дорогу нам никто не перекрывал. Дверь я захлопнул.

Когда мы оказались дома, Женя взяла себя в руки и подробно рассказала обо всем, что случилось ночью. Я ни разу ее не перебил, лишь сидел и смотрел в одну точку (на что именно, не вспомню). Я замер, думая: если пошевелюсь, из-за этого весь мир погрязнет во тьме.