Книга Тайна Скарабея, страница 132 – Татьяна Ван

— Ну, она тянулась ко всем так, как цветок – к солнцу. Только без разбора. Она нуждалась в том, чтобы ее хвалили, чтобы подсказывали, направляли. В детстве ничего не делала без советов. Женя нуждалась в поддержке двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Еще и поэтому она прилипала к сестре, как пиявка. Совсем не умела жить без нее, – ответил я, глядя на свои руки. – Наверное, поэтому я ею заинтересовался. Мне захотелось помочь ей. И она часто говорила…

Я резко замолчал, когда понял, что вот это я точно не хочу произносить вслух.

— Говори, не бойся, – настаивал профессор.

— Не могу.

— Потому что это покажет, что пару минут назад ты был не прав? Арсений, пожалуйста, дай мыслям голос.

— Женя говорила, что чувствует себя неполноценной; что ей чего-то или кого-то не хватает. А еще признавалась – не понимает, чего и кого именно. Я всегда считал, что ей одиноко без мамы и папы. Как бы там ни было, все же сестра не может заменить родителей. Тем более когда она тебя избегает.

— Вот.

— Все равно бред. Многие дети и подростки чувствуют себя неполноценными и одинокими. Такой период.

— Что еще она тебе говорила в детстве?

— Что ей невыносимо от одной только мысли, что ее бросят, когда она будет умирать. Тогда я посоветовал ей перестать говорить об этом, ведь…

— Дети редко думают о смерти в десять лет.

— А еще она не выносила закрытые помещения. Однажды хулиганы заперли нас в классе. Стоило Жене услышать щелчок ключа, как она вся затряслась, а после начала открывать окно, чтобы выпрыгнуть из него. И она выпрыгнула. Благо был первый этаж, и она отделалась растяжением лодыжки. Когда я спросил у нее, почему она так сильно боится закрытых помещений, Женя ответила: «Сама не понимаю. Но замурованные комнаты меня сильно напрягают, порой я даже начинаю задыхаться». Эта фобия была у нее до тринадцати лет точно. Сейчас, судя по тому, что я вижу, она поборола ее.

— Достаточно, – остановил мой рассказ Ян. – Теперь ты мне веришь?

— Все это может быть простым совпадением.

— Нет. То, о чем ты сейчас рассказал, – остаточная память прошлой жизни. Особенно остро ее ощущают дети, потому что еще не поняли, кто они в новом обличии. Когда люди взрослеют, они меняются. Не все, конечно, но многие справляются со своими фобиями; больше не поступают так, как поступали в других жизнях. Если говорить о Жене, она лишь частично избавилась от Дебры – она больше не боится закрытых помещений, но ее до сих пор ужасает мысль о том, что ее бросят, оставят одну, обманут или… закончишь за меня?

Я поджал губы, прекрасно зная, что нужно ответить. Несмотря на то что мне вовсе не хотелось признавать свои ошибки, я с трудом выдавил:

— Ее до сих пор ужасает мысль о том, что кто-то присвоит себе ее творчество. – В ушах зазвенело. Я вспомнил, как сотрясалось тело Жени, когда она говорила о предательстве сестры.

Повисла гнетущая тишина. Я пытался переварить услышанное и усмирить головную боль. Ни то ни другое сделать не получалось, поэтому я снова начал задавать вопросы. Только уже без скепсиса.

— А что за заклинание вы дали Жене? Тогда, на кладбище перед могилой Марселя. Как в ее голове зазвучал голос Дебры?

— Слышал про такое модное сейчас словосочетание «регрессия в прошлые жизни»? Или что-то подобное.