Книга Тайна Скарабея, страница 83 – Татьяна Ван

Рисовала я с легкостью, ни о чем не задумываясь. Сначала набросала рисунок карандашом, а потом начала все раскрашивать маслом. Женщина была серой, фон – голубым.

Когда творение было закончено, я воспарила от радости, хотя понимала – это дикая и непривычная живопись. Я не видела такого ни в одной книге. Даже любимые дедушкины импрессионисты такого не рисовали, а ведь они в конце девятнадцатого века считались своего рода реформаторами в искусстве.

Когда картину увидел Калверт, от неожиданности он прижался к стене, а рот прикрыл ладонью.

— Ты это сама придумала?

— Почти. – Я показала на книгу, которая в этот момент лежала на кровати. – В Египте часто рисовали людей с головами животных, и я подумала, почему бы не…

— Не нарисовать зад? Это гениально! – Калверт согнулся пополам и расхохотался.

Я стояла в растерянности, не зная, что делать, но вскоре он заразил меня своим весельем, и мы уже смеялись вместе. Как это было странно и волнительно!

В тот день брат произнес, пожалуй, самые главные слова в моей жизни. Он поддержал меня:

— Рисуй, я хочу видеть твое безумие.

И я начала практиковаться каждый день. Я выдавала картины довольно часто – по две в неделю, хотя ни за кем не гналась и рисовала медленно. Благо мне было на чем работать – Калверт продолжал воровать для меня картины у отца. Майкла, как и обычно, часто не бывало дома, и за всем присматривала Норма – она не замечала пропаж.

Жить было трудно, впрочем, тоже – как обычно. Правда, после войны еды стало меньше, а у брата вошло в привычку рассказывать о людях без рук или ног. Он называл их «ветеранами». Слушать обо всем этом мне не хотелось, но я не смела перебивать – Калверт редко говорил о чем-то с такими увлечением и жаром.

* * *

Когда мне исполнилось девять, живопись поглотила меня целиком.

Шли месяцы, я нарисовала множество картин. Они были разнообразны: животные с конечностями человека (уж больно меня захватили египетские рисунки), городской пейзаж, где на улице вместо фонарных столбов были вытянутые и оттого тощие светлячки, воткнутые головой в землю.

Некоторые из моих картин имели кривоватые линии (следствие недостатка натренированности руки, да и что еще можно ожидать от ребенка?), однако иные работы удивительным образом соответствовали моим представлениям о красоте.

— Отец пока не заметил, что ты воруешь? – как-то раз спросила я у Калверта, который принес очередную партию холстов.

— Вроде нет, – пожал плечами брат и покосился на груду вещей в углу. Там же лежали мои работы. Потом он принюхался. – Ты тоже будь осторожнее, Норма может что-то заподозрить. И комнату проветривай.

— Проветриваю.

— Не похоже. Тут так воняет краской!

— Я только и делаю, что сижу с открытым окном! Замерзла уже.

— Ну-ка, подойди ко мне ближе.

Я подошла. Брат обнюхал меня, как собачка, и сделал вывод:

— Тебе нужна одежда на смену. Чтобы ты могла в ней рисовать. Эти вещи пропитались запахом краски. Господи… и не только запахом… ты вся грязная!

— Но сейчас нет денег… Какая новая одежда…

— Вот и я о том же. Но ты бы видела, что у отца в шкафу! Я хотя бы свои вещи стираю. И то у меня только две рубашки. Для школы и для дома.

— Я надену дедушкины вещи. Тут кое-что есть. – Я махнула рукой в сторону залежей.

— Дебра! А раньше подумать об этом нельзя было? – возмутился Калверт.