Книга Под скорбной луной, страница 139 – Карен Одден

Мы оба тогда были детьми…

Яподнялся по лестнице жилища Дойлов и достал ключ. Элси следовала за мной.

Ма открыла дверь еще до того, как я успел попасть в темноте в замочную скважину. В свете фонаря я разглядел ее глаза, расширившиеся и потемневшие от страха.

— Микки? Элси? — Она окинула нас взглядом. — Где Колин?

— Ма… — нежно сказал я.

Она тут же поникла и выронила фонарь, который упал бы на пол, не поймай я его за ручку. Другой рукой обнял ма за талию, и мы вместе перешагнули порог гостиной. Я помог ей сесть.

Словами эту ночь, когда мы втроем окунулись в пучину боли, описать невозможно. С улицы раздавался лай собак, грохот тележек и крики, которые мы столько раз слышали, сидя в этой комнате с Колином, и каждый из них теперь стегал нас, словно плетью. Но тишина была еще хуже. Элси машинально сделала чай, однако никто к нему даже не притронулся. Ма долго держала мою кисть в своих ладонях, пока у меня не онемели пальцы. Было уже далеко за полночь, когда она закрыла глаза.

— Элси, помоги мне добраться до постели.

Девушка бросила на меня вопросительный взгляд, и я кивнул. Разумеется, останусь. Устал чертовски и мог бы уснуть прямо на жестком деревянном стуле, положив голову на край стола, и все же нашел в себе силы переместиться на кушетку у догорающего камина.

Глаз я не сомкнул, пока в соседней комнате горела лампа. Элси помогла ма раздеться; донеслось шуршание покрывала и простыни, затем тихое дуновение — задули лампу у кровати. Вышла Элси и бросила мне одеяло.

— С ней все будет нормально, — сказал я, больше пытаясь убедить себя.

Медленно кивнув, девушка ушла в свою спальню. Я слышал, как она готовилась ко сну. Вспомнил, как мы все лежали в кровати ма: я, Пэт, Колин и Элси. Внимали ей, плетущей кружева своих рассказов. Как же мне хотелось вернуться обратно в детство! В те дни, когда О’Хаган еще не явился в порт со своими предложениями и не вышвырнул меня потом из боксерского клуба, когда я еще не помышлял о побеге. Когда я еще не задумывался о заработке, увидев, как Элси зашивает единственной драгоценной иглой свою юбку. Как же получилось, что все пошло наперекосяк? Ведь намерения у меня были самые благие, почему же все так нескладно?

Проснулся я от звяканья металла о металл — Элси ставила чайник на плиту. В окошко просачивался тусклый свет; угли в камине давно остыли. Я заставил себя сесть, пошерудил кочергой в очаге и начал налаживать огонь.

Услышав, что я зашевелился, Элси возникла на пороге. Волосы она распустила, и рыжевато-золотистые кудри обрамляли ее бледное лицо. Я уж и забыл, когда она так делала — наверное, еще до моего побега из Уайтчепела. Сразу помолодела — уже и девятнадцати не дашь.

— Ма проснулась?

— Иди, побудь с ней, — кивнула Элси, — я сама разожгу. Как раз чай поспеет.

Заглянув в комнату ма, я обнаружил ее сидящей в постели с четками в руках. Длинная нить с коралловыми бусинами свисала на простыню. Не знал, что ма пользуется четками, и никогда не видел, чтобы она с ними молилась. Впрочем, сидела она молча, лишь перекатывала шарики между пальцев.

— Ма… — пробормотал я, присев на краешек кровати, и тронул ее за руку.

— Он не был плохим мальчиком, Микки.

— Нет, конечно нет, ма.

Я набрал воздуха, готовясь ответить на неизбежные вопросы. Где я нашел Колина? Как он умер? Сильно ли страдал? Говорил ли что-нибудь? Ответы я продумал заранее, однако ма о сыне ничего не спросила, а сделала то, чем отличалась всегда, — удивила меня.