Книга Тень твоих крыльев, страница 10 – Мика Моник

Он рассмеялся — раскатисто, на всю таверну. Кто-то из теней подхватил. Я не обиделся. На демонов вообще обижаться бессмысленно: они смеются, даже когда им самим страшно. Особенно когда страшно.

— Выкручусь как-нибудь, — сказал я и поднялся. — Не впервой.

— Конечно, выкрутишься, — Каин всё ещё скалился. — Ты же у нас ловкий. Только вот нимб-то мой теперь.

Я молча протянул руку.

— Отдай.

— А с чего бы?

— С того, что свет мне нужен. Без него, я снова не стану ангелом.

Демон хохотнул. Я было дёрнулся за нимбом, но внезапно почувствовал, как по руке пробежала дрожь. Как будто в груди, за старыми шрамами, на секунду вспыхнула спичка.

И вот тут-то меня и дёрнуло.

Это был не звук. Не боль. Скорее рывок изнутри — такой, будто кто-то взял невидимую нить, привязанную к моим рёбрам, и дёрнул со всей силы. Перед глазами поплыло. В ушах зазвенел тонкий, далёкий колокол.

Призыв. Сделка. Цена — душа.

Я замер. Каин смотрел на меня, наклонив голову.

— Что, падший? Дурно стало?

— Помолчи, — бросил я, и голос мой прозвучал хрипло.

Призыв был самый обычный. Смертные вечно кого-нибудь зовут: по глупости, от отчаяния. Такие сделки — пыль, дым и никакой выгоды. Но в этом зове было что-то ещё. Под слоем человеческой паники, под дрожащим, сбитым ритуалом, я почувствовал поток.

Слабый. Едва уловимый. Но знакомый до оскомины.

Ангельская сила.

Я усмехнулся — на этот раз по-настоящему. В груди что-то зашевелилось, как будто старый зверь, который спал три века, вдруг открыл один глаз.

— Интересно, — произнёс я вслух.

— Чего тебе интересно? — Каин подался вперёд.

Я не ответил. Я уже прикидывал.

Обычная смертная зовёт падшего на перекрёстке — скучно. Но если в её зове чувствуется ангельский след, это уже пахнет не скукой, а хорошей историей. А хорошая история в Пределе стоит дороже нимба.

И потом — эти проклятые часы. Обязательная помощь смертным. Если всё сделать с умом, можно одним выстрелом убить двух зайцев. Нет, трёх.

Я повернулся к Каину.

— Знаешь, что я сейчас сделаю?

— Уйдёшь, — хмыкнул демон.

— Почти, — я поправил манжеты. — Я явлюсь смертной, выслушаю её глупую просьбу и добавлю к сделке одну маленькую строчку. Пусть скажет Арбитру на Небесах, что я, так и быть, работал на земле. Помогал ей. Отработал свои часы. Глядишь, и снимут с меня этот вечный должок.

Каин уставился на меня, а потом заржал так, что с потолка посыпалась пыль.

— Ты? Помогал смертной? — он вытер слезу. — Да скорее Пустошь зацветёт!

— Вот и посмотрим, — я усмехнулся. — Скучно не будет. А это, дружище, уже немало.

Я развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Спиной чувствовал, как Каин качает головой и бормочет что-то про сумасшедших падших. Ну и пусть.

На пороге я остановился, прислушался к себе.

Призыв дрожал, как натянутая струна. Смертная звала. И в её зове, под страхом и отчаянием, билась та самая нить — тонкая, светлая, ангельская.

Что ж, тем интереснее.

Я шагнул в разрыв и улыбнулся в темноту.

— Ну, девочка, — сказал я пустоте между мирами. — Посмотрим, что ты там наколдовала.

Переход был быстрым, как удар сердца. Предел выплюнул меня на землю, и я впервые за долгое время вдохнул настоящий воздух — влажный, ночной, пахнущий мокрым асфальтом и сиренью. После пепла Пустоши этот запах бил в ноздри, вынуждая зажмуриться. Я стоял и вдыхал, и внутри что-то сжималось — как будто я забыл, каково это — дышать. Как будто я забыл, каково это — чувствовать что-то, кроме пепла и серы.