Книга Тень твоих крыльев, страница 39 – Мика Моник

— Но?

— Но демон всегда помнит, что падший может вернуться на Небо, а он — нет. Поэтому их дружба… корыстная. Демон поможет тебе сегодня, но завтра, если за твою голову дадут хорошую цену, он же первый её и сдаст.

Она нахмурилась.

— А у тебя есть друзья среди падших?

— Нет.

— Почему?

Я помолчал. Сказать правду было неприятно, а врать ей почему-то не хотелось.

— Потому что падшие хуже демонов, — наконец произнёс я. — Демон предаёт за выгоду. А падший — за надежду. За призрачный шанс вернуться на Небо. Сдаст тебя Ищейкам, напишет донос, подставит под клинок — лишь бы сгладить свою вину и вымолить прощение. Я на такое насмотрелся.

— И поэтому ты не отрабатывал эти… часы помощи смертным? — спросила она, и в голосе её звякнула усмешка.

Я споткнулся.

— Что?

— Ну, ты же говорил, что помогать смертным — это путь назад. Искупление. А ты не отрабатывал. Тебе, значит, противно быть как они.

— Не совсем, — начал я.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь, — повторила она, и теперь уже откровенно улыбалась. — Ты просто не хочешь быть хорошим. Тебе нравится быть плохишом.

— Глупости.

— Да? А почему тогда у тебя глаза сейчас потемнели? Они у тебя цвет меняют, когда эмоции.

Я открыл рот, закрыл. Потом рассмеялся — коротко, сквозь зубы, против воли.

— Ладно, — признал я. — Есть в этом что-то. Люблю быть плохишом. Хороших ангелов и без меня полно.

— Вот видишь, — она победно ткнула меня локтем в бок.

Мы как раз подходили к старому каменному мосту, перекинутому через сухое русло. Точнее, я шёл, а она, плелась следом, продолжая улыбаться мне. И в этот момент всё случилось.

Она споткнулась о камень.

Не успел я и рта раскрыть, как она полетела назад, а я — вперёд, подхватить. Получилось у нас обоих отвратительно. Я успел схватить её за куртку, но её лоб всё равно врезался мне в переносицу с глухим, почти музыкальным стуком.

— Чёрт! — выдохнула она.

— Это ты мне? — прохрипел я, потирая нос. — Я тут спасаю, а она бодается.

Она стояла вплотную ко мне, одной рукой вцепившись мне в плечо, другой — в лацкан пиджака, и часто дышала. Волосы выбились из пучка, на лбу краснело пятно. И в этом её состоянии — растрёпанной, злой, с блестящими глазами — было что-то до того живое, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Извини, — пробормотала она, не отстраняясь. — Я не нарочно.

— Знаю, что не нарочно. Нарочно у тебя получилось бы хуже.

Она тихо рассмеялась, и смех этот тёплым током прошёл через печать. Мы стояли слишком близко. Гораздо ближе, чем требовалось для того, чтобы она не упала. И оба, кажется, понимали это.

Я первым сделал шаг назад.

— Идём, — сказал я. — Рынок уже близко.

— Да, — сказала она, поправляя волосы. — Идём.

И мы пошли. Только теперь между нами висело что-то новое — тонкое, натянутое, как струна, которую не решались тронуть.

Когда впереди показались первые палатки Рынка Теней, Майя вдруг спросила — так тихо, что я едва расслышал:

— Даэмон, а та девушка? Ну, из-за которой тебя сбросили.

Я напрягся.

— Что она?

— У вас с ней было что-то?

— Нет, — ответил я слишком быстро.

— Правда?

— Правда.

Она помолчала. Потом кивнула, будто поверила. Или сделала вид, что поверила. А я смотрел на её профиль, на упрямо сжатые губы, и понимал: я соврал. И понимал, что совру ещё раз, если понадобится. Не потому что хотел обмануть её. А потому что не хотел, чтобы она знала, кем я был и что потерял.