Книга Мы друг друга не выбирали, страница 104 – Марина Кистяева

Вместе с этой долбаной какой-то дикой первобытной одержимостью в нем шевелилось что-то другое. Что-то похожее на тепло. На ту самую нежность… Рустам ловил себя на мысли, что хочет не просто обладать Лешкой, а чувствовать ее. Всю. Ее дыхание на своей коже, ее голос, ее взгляд. Он хотел снова провести пальцами по ее шее, ощутить, как бьется под кожей ее пульс. Хотел прижать ее к себе так сильно, чтобы она не могла дышать. Чтобы, блядь, их дыхание стало одним на двоих.

Ну и кто он после таких мыслей?

Влюбленный придурок? Рустам и не скрывал. Так и есть.

Его любовь была неправильной, искаженной. Это он тоже понимал. И принимал то, что есть. Что дали.

Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы, но он даже не моргнул. Где-то в глубине души он понимал, что сходит с ума, что эта одержимость сожрет их обоих, но это не имело значения. Завтра он снова придет к ней. И послезавтра. И каждый следующий день. Он будет брать ее снова и снова, пока ее тело не начнет отвечать ему без страха, пока она не начнет принимать его не только потому, что он заставил, а потому что...

А потому, сука…

Он швырнул окурок на асфальт, раздавил его пяткой и почти сразу же закурил следующую сигарету. Пальцы подрагивали, не слушались.

Нехило его так размотало.

Рустам снова затянулся, ощущая, как дым заполняет легкие, и мысленно возвращался к тому моменту, когда его тело содрогнулось в последний раз, когда он впился пальцами в ее бедра и вошел в нее еще глубже, намеренно не останавливаясь, не отстраняясь, а позволяя себе полностью потерять контроль.

Он, сука, прекрасно осознавал, что не воспользовался презервативом. Что даже не сделал вид, будто забыл — он хотел этого. Не ребенка, нет, в девятнадцать лет он не был готов к отцовству, да и Алексия... Нет, это было не про детей.

Это было про то, чтобы не чувствовать преграду между ними.

Чтобы тело к телу. Чтобы…

Он прикрыл глаза, сжав руки в кулаки.

Чего уж тут… С собой-то надо быть честным.

Рустам хотел, чтобы его семя осталось внутри нее, чтобы она носила его в себе, пусть даже и всего несколько часов. Он не был идиотом, им ребенок ни к чему. Да и дед… Не обрадуется. И хрен даст родить! Поэтому… Нет…

Но нечто другое, куда более темное, рушащее любые доводы логики рвало его на части, толкало вперед.

Он пометил ее. И хотел метить снова и снова, как зверь метит территорию. Чтобы ее тело помнило его.

Грудь сдавило железным обручем.

Рустам не сомневался, что сейчас Леша не лежит в своей кровати и не улыбается счастливо. Скорее, дрожит, возможно, злится, а может, даже плачет.

Потому что он, придурок, все испортил. Она доверилась ему, уточнила же про патрон, а он!.. А он сделал то, что сделал.

Рустам швырнул вторую сигарету под ноги, даже не докурив, и потер переносицу. Сволочь он… Нельзя так с Лешкой. Нельзя! Может, у него биополярка, а? Может, ему к специалисту пора? Ага, как же. Дед первым и ему, и специалисту яйца на кулак накрутит, только заикнись про мозгоправа. Внук Умарова не может ходить к психиатру!

Рустам покачал головой. Нет, все-таки надо домой мчать.

Выходные выдались тяжелыми. Алексия могла найти десятки причин, чтобы отказать Рустаму во встрече, только все бесполезно. Он явился к ним на ужин.

— Елена Викторовна, здрасьте, – начал он прямо с порога, метнув в сторону Леши темный взгляд. – Как вы смотрите на то, чтобы покормить меня?