Книга Ромашка для Горыныча, страница 71 – Юлианна Клермон

Больше не хочу спорить. Сил нет.

Зарываюсь лицом в подушку и чувствую, как мир сужается до одной единственной мысли: как же я от всего этого устала.

Может, начать всё заново? Забрать документы, уехать в другой город, забыть обо всём и обо всех? Начать жить с чистого листа. Может быть, однажды моя жизнь изменится… и я всё-таки стану счастливой?..

Время ползёт, как черепаха, а иногда кажется, и вовсе останавливается. Но вчерашний день пролетел, словно тяжёлый сон, я его вообще плохо помню. Лекции писала вполглаза, преподавателям отвечала невпопад, даже Зорина была мной недовольна.

Домашку совсем забросила.

Девчонки, видя моё настроение, стараются вести себя тихо.

Сегодня утром пришла на пары, голова всё ещё ватная. На первых двух еле высидела. А на третьей — философия.

Зоя Дмитриевна, полноватая дама прекрасного предпенсионного возраста, всегда спокойная и уравновешенная, неспешно диктует:

— Деньги, будучи универсальным эквивалентом ценности, воплощают философские противоречия. Они служат инструментом обмена, символом человеческих отношений и средством власти, способным определять судьбы людей и государств.

Записываю за ней и грустно усмехаюсь про себя, насколько она права.

— Лиесс, что смешного я сказала? — голос Зои Дмитриевны заставляет меня выйти из задумчивости.

Она смотрит на меня, приподняв подкрашенные брови.

Торопливо выпрямляюсь.

— Ничего смешного. Всё правда, — отвечаю, с трудом подавляя грустную усмешку. — Деньги действительно символ власти и человеческих отношений. И способны определять судьбы людей.

— Рада, что Вы понимаете концепцию моих лекций, — удовлетворённо кивает она и продолжает бубнить.

Её голос спокоен и размерен, и я пытаюсь сосредоточиться на тексте, но мысли пьяными улитками так и пытаются расползтись по голове.

В конце пары на стол прилетает бумажка.

"Пойдем сегодня в клуб?"

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с насмешливыми зелёными глазами.

— Замётано? — улыбается Олег.

Мотаю головой.

— Да лан. Потусим, развлечёмся. Типа, расслабимся, — шепчет он, наклоняясь ближе.

— Нет! — отвечаю резко.

Его улыбка становится ещё шире. Олег оглядывается на своих друзей и вдруг подмигивает мне.

— А чё так? Перед Гориным ноги раздвигала, а я рожей не вышел? — улыбка исчезает, превращаясь в злобный оскал.

Кровь приливает к лицу. Отворачиваюсь, стараясь не выдать потрясение.

Через минуту в голову прилетает скомканная бумажка. Потом ещё одна.

Молчу, не обращаю внимания, хотя внутри всё кипит.

Ну, вот и начались уже шуточки ниже пояса.

— Никуда я с тобой не пойду! — шиплю, обернувшись, и прожигаю его ненавидящим взглядом.

Олег только смеётся, а я снова отворачиваюсь, утыкаюсь в конспект и пытаюсь игнорировать унизительные перешёптывания за спиной.

До конца пары остаётся несколько минут, но они кажутся вечностью.

Быстрее бы прозвенел звонок… Ещё одна пара, и всё, — можно будет выдохнуть, пойти в общагу и привычно лечь спать. Во сне я снова счастлива, и мне от этого больно, горько и… пронзительно сладко.

Последней парой правоведение. Подумываю не идти, но совесть, как всегда, берёт верх.

Лекция идёт своим чередом, когда дверь распахивается, и в аудиторию быстрым шагом входит… Горин.

Сердце подскакивает к горлу, дыхание останавливается, и я замираю, напряжённо вглядываясь в такие знакомые черты.