Книга Я попала в злую свекровь, страница 111 – Екатерина Вострова

— Там уже натоплено, Маруся все приготовила. – рассказывала служанка, пока мы направлялись в ту сторону.

Я же шла следом, окончательно просыпаясь. Во дворе было еще сумрачно, и от бани тянулся ровный дым. У двери уже стояла Маруся с охапкой чистого полотна, а чуть поодаль маячил Павел. Увидев меня, он сразу шагнул навстречу, но Маруся не дала ему заговорить.

— Нет, княжич, – сказала она, перехватывая полотно поудобнее. – И не просите. Марфа велела вас не пускать.

В другое время Маруся, пожалуй, и взгляда бы на Павла лишний раз не подняла. Но сейчас у нее за спиной рожала Марфа, и это, видимо, давало служанке редкое право не обращать внимания ни на княжеское происхождение, ни на недовольное лицо молодого мужа.

Павел остановился и хмуро посмотрел на дверь.

— Матушка, ну хоть вы им скажите, – возразил он торопливо. – Я мешать не стану. Посижу только.

— Вот снаружи и посидите, княжич, – отрезала Маруся и первой открыла мне дверь.

Я задержалась рядом с Павлом. В моем времени присутствие мужа на родах давно никого бы не удивило, и первая мысль была даже подсказать Марфе, что зря она его гонит. Пусть бы увидел, чего жене стоит появление наследника. Но почти сразу я одернула себя. Рожает Марфа, а значит, и решать ей. Если ей спокойнее без мужа, то мое мнение тут значения не имеет.

— Матушка, вы только скажите ей, что я здесь, – попросил сын, снова посмотрев на дверь. – Если вдруг позовет.

— Скажу, – пообещала я и наконец вошла внутрь.

В бане было тепло, пахло дымом и травами. Марфа сидела на широкой лавке, опираясь спиной на свернутое покрывало, а рядом с ней хлопотала пожилая повитуха. Волосы у невестки были распущенны, на висках блестела испарина, но, увидев меня, она все-таки улыбнулась.

— Матушка, – сказала Марфа и протянула мне руку. – Хорошо, что вы пришли.

— Павел просил передать, что он за дверью, – сказала я, вкладывая ладонь в ее пальцы. – И очень страдает.

Марфа прикрыла глаза и даже тихо усмехнулась.

— Пусть страдает, – ответила она, а через мгновение сильнее сжала мою руку, потому что началась новая схватка.

Дальше время потянулось совсем иначе. Сначала Марфа еще пыталась разговаривать, спрашивала, который час и что там делает Павел, но постепенно ей стало не до разговоров. Схватки становились чаще, и после каждой она все дольше приходила в себя, тяжело опираясь на мою руку. Повитуха оставалась удивительно спокойной, время от времени просила Марфу пройтись, давала ей пить.

К полудню в бане стало совсем тихо. Даже Маруся перестала суетиться и теперь выполняла распоряжения повитухи почти без слов. Марфа устала настолько, что между схватками просто закрывала глаза, положив голову мне на плечо, а когда боль возвращалась, снова цеплялась за мою ладонь.

— Матушка, я больше не могу, – выговорила она в какой-то момент, с трудом переводя дыхание.

Я убрала влажную прядь с ее щеки и посмотрела ей в лицо.

— Можешь, – сказала я, крепче обхватывая ее. – Назад-то теперь все равно не получится.

— Умеете вы утешить, матушка. – попыталась улыбнуться девушка, но улыбка вышла измученной.

А потом события пошли быстрее. Повитуха уже не отходила от Марфы, Маруся несколько раз меняла воду, мне велели пересесть. И вскоре баню заполнил первый детский крик.

— Дочка, – сказала повитуха, и ее суровое до этого лицо наконец смягчилось. – Хорошая девочка, крепкая.