Книга Я попала в злую свекровь, страница 89 – Екатерина Вострова

— Хорошо, – наконец произнёс Михаил, явно через силу. – Прасковью пока не трогаем.

Я облегчённо выдохнула, но он тут же поднял палец, не давая мне обрадоваться.

— Не радуйся раньше времени. Я по-прежнему считаю, что это ужасный план.

Я не смогла сдержать улыбку, шагнула ближе и, не удержавшись, быстро поцеловала его в щёку. Михаил мог сколько угодно называть план ужасным, но главное было в другом: он согласился.

— Спасибо. – шепнула ему я.

Михаил удивлённо замер, но почти сразу в его взгляде появилось что-то тёплое. Он медленно коснулся пальцами щеки и едва заметно улыбнулся в ответ.

Письмо мы с Михаилом составляли вместе и провозились с ним дольше, чем я ожидала. Сначала написали обычное короткое послание: я пожелала отцу здоровья, пожаловалась, что давно его не видела, и пообещала написать подробнее позже.

А потом началось самое интересное. Между строк я тонким пером вывела разбавленным молоком настоящий ответ, который должен был проявиться только над огнем. Я писала, что Мстислав был прав, что готова достать подписанную грамоту и что после всего случившегося больше не доверяю Михаилу. В конце попросила его приехать самому, потому что такую вещь не решусь передавать через чужие руки.

Последнюю часть мы переписывали трижды. Михаил придирался едва ли не к каждому слову, особенно когда речь дошла до его собственного устранения. Я напоминала, что письмо должно звучать убедительно, он мрачно отвечал, что я и без того слишком убедительно рассуждаю о смерти мужа. Мне самой было неприятно это писать.

Когда молочные строчки высохли и письмо стало выглядеть совершенно безобидно, я передала его Прасковье. Это оказалось куда тяжелее, чем я представляла. Все время, пока объясняла ей, что хочу тайно связаться с отцом, я всматривалась в знакомое лицо и пыталась понять, действительно ли эта женщина желала меня убить?

— Нужно, чтобы князь ничего не узнал, – сказала я, протягивая ей сложенный лист. – Сможешь передать отцу так же, как делала раньше?

— Смогу, матушка-княгиня, – та спокойно взяла письмо. – Не в первый раз.

Впрочем, такой ее ответ еще ничего не доказывал. Она и раньше могла передавать письма Мстиславу, причем не за спиной, а по приказу прежней Ярославы. С другой стороны, если Прасковья действительно причастна к пожару, то я вполне понимала, откуда могла взяться ее ненависть. Эта женщина столько лет хранила верность княгине, а в самый страшный момент не получила от своей госпожи даже такой малости, как помощь лекаря для сына.

Да, конкретно я была не виновна, но в глазах Прасковьи никакой другой Ярославы не существовало. И от мысли, что теперь именно мне приходится улыбаться ей и делать вид, будто ничего не знаю, было физически неприятно.

Когда письмо ушло, нам оставалось только ждать. Первые несколько дней прошли на удивление спокойно. Родион в тайне от всех понемногу поправлялся, сгоревшее крыло разбирали, Михаил со старшими сыновьями готовились к возможному приезду моего отца, а Прасковья продолжала заниматься обычными делами. Я тоже разговаривала с ней как прежде, хотя каждый такой разговор теперь оставлял неприятное чувство. Мне все еще очень хотелось верить, что мы ошибаемся и она не виновна.

После пожара я так и осталась в спальне Михаила. Мои покои все равно сгорели, а искать мне другое место муж, похоже, даже не собирался. Я тоже не возражала. На пятый вечер я легла довольно поздно, но Михаил так и не пришел. Сначала решила, что он опять засиделся с Павлом или Всеволодом, однако время шло, а рядом по-прежнему оставалось пусто. В конце концов мне надоело ждать, и я отправилась его искать.