Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 260 – Тахира Мафи

— Страх перед неизвестностью.

— Ну да, он именно на него и рассчитывает. Я помню, он сам запретил вывешивать его фотоснимки. Он никогда не произносит публичных речей. Он почему-то считает, что как только народ увидит его лицо, то будет ассоциировать его с живым человеком, то есть с самым обыкновенным. А значит, его будут считать таким же уязвимым и смертным. Он привык всех запугивать и держать в вечном страхе, являться образцом непобедимой силы и постоянной угрозы. Что-то наподобие того, дескать, если ты это не видел, как ты можешь с ним бороться? Ты его даже опознать не сможешь.

— Так вот почему ему было совсем нелегко приехать сюда к нам, – громко высказываю я свое мнение.

— Совершенно верно.

— Но ты всегда считал, что твой отец умер, – говорю я Адаму. – Если не ошибаюсь, ты сам говорил мне об этом.

— Если, ребята, вы что-то забыли, – вмешивается в нашу беседу Кенджи, – то я явно проголосовал за то, чтобы мы сейчас не обсуждали данную тему. Ну, это я так. Если вас интересует мое мнение. Я просто напоминаю, вот и все.

— Я так думал, – отвечает Адам, не глядя на меня. – Об этом мне в свое время сообщили вполне официально.

— Кто же это был такой? – интересуется Кенджи. Потом спохватывается и морщится. – Вот черт! Ладно, не важно. Или важно. В общем, мне это теперь даже самому интересно стало.

Адам пожимает плечами:

— Только теперь картинка для меня начинает складываться. Становится ясным все то, чего я раньше не мог понять. Какая запутанная жизнь была у меня и Джеймса! После того как наша мама умерла, отец заявлялся к нам только лишь для того, чтобы напиться и побить нас, да так, что… Мне кажется, у него где-то в другом месте была совсем другая семья, и он просто вел двойную жизнь. Вот почему он так легко бросил нас.

— Но это бессмыслица какая-то, – вставляет Кенджи. – То есть не то что я не верю в то, что твой папаша был полным козлом, а вся ваша история в целом. Получается, что вы с Уорнером братья, тебе восемнадцать лет, а ему девятнадцать, но Андерсон все время был женат на матери Уорнера и…

— Мои родители никогда не были женаты, – говорит Адам, широко раскрывая глаза при последнем слове, как будто это должно было окончательно все прояснить.

— Значит, ты его внебрачный сын? – с отвращением произносит Кенджи. – То есть я имел в виду… только без обид… но мне очень трудно представить себе, чтобы Андерсон горячо любил кого-то, причем до такой степени, что даже захотел иметь детей от любимой женщины. Это невозможно.

Адам замер на месте. Он тихо ругается, но больше ничего не говорит.

— Я вообще никогда не понимал супружеской измены, – поясняет свою точку зрения Кенджи. – Ну зачем все это вообще нужно? Если ты несчастлив в браке, можно спокойно уйти, и все. Но никого при этом не обманывать, не предавать. Разве не так? – Он негромко смеется. – Конечно, так. Тут не надо хорошо соображать, чтобы понять, что я абсолютно прав. То есть… – Он колеблется, но все же продолжает: – Я не могу даже предположить, что Андерсон сильно любил кого-то. – Кенджи продолжает вести танк и не смотрит на Адама. – Может быть, никакой любви там и не было, а он просто замутил с другой женщиной, причем без особых чувств. Ну, просто ради физиологии… – Тут он понимает, что, может быть, ляпнул лишнее, и недовольно морщится: – Черт! Вот видите, я же говорил, что не люблю обсуждать чужие личные проблемы…