Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 508 – Тахира Мафи

Я толкаю его вверх и в сторону, чтобы он свалился с меня.

Я быстро расстегиваю его рубашку, при этом руки у меня трясутся, я никак не могу справиться с этими противными пуговицами. Тогда я просто разрываю рубашку, и пуговицы летят по всей спальне в разные стороны, но у меня не остается времени на то, чтобы сбросить с него эту ненужную ткань, а он уже тянет меня к себе на колени. Он располагает мои ноги вокруг своих бедер и отклоняет меня назад, пока матрас не оказывается у меня под головой, а сам наклоняется надо мной, держа ладонями мое лицо. Его большие пальцы становятся двумя скобками у моего рта, он привлекает меня к себе и целует, целует до тех пор, пока сам не опрокидывается на меня, и моя голова улетает куда-то в забытье.

Это невероятный, долгий и страстный поцелуй.

От такого поцелуя звезды загораются на небе и освещают весь мир. Такой поцелуй длится вечность и вообще находится вне времени. Он держит руками мои щеки, а сам немного отстраняется, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза. Его грудь вздымается, и он произносит:

— Я думаю, что у меня сейчас разорвется сердце.

Как мне хочется научиться запоминать такие моменты, чтобы потом можно было бы мысленно повторять их бесконечное число раз.

Потому что это…

Это – все.

Уорнер спит все утро.

Он не стал подниматься, чтобы отправиться на занятия в тренажерный зал. Не стал просыпаться, чтобы идти под душ. Вообще ничего не стал делать. Сейчас он лежит на животе, обхватив руками подушку.

Я сама проснулась в восемь утра и смотрю на него вот уже два часа.

Как правило, он просыпается в половине шестого. Иногда даже раньше.

Я беспокоюсь о том, не пропустил ли он сегодня какие-нибудь свои важные дела. Я же понятия не имею, были ли у него запланированы какие-нибудь встречи на сегодня или он должен был куда-то поехать сам. Я не знаю, нарушил ли он свое расписание и повестку дня на сегодня тем, что проспал так долго. Я не знаю, придет ли сюда кто-нибудь, чтобы проверить, все ли у него в порядке. Я вообще ничего этого не знаю.

Я знаю только то, что мне не хочется будить его.

Мы вчера долго не засыпали.

Я провожу пальцами по его спине. Меня все еще немного смущает слово ЗАЖГИ, вытатуированное у него на коже. Я пытаюсь привыкнуть к его шрамам и смотреть на них уже по-другому, не вспоминая о тех страданиях и мучениях, которые он вынужден был терпеть всю свою жизнь. Я просто не смогу вытерпеть ужас всего этого. Я сворачиваюсь клубочком возле него, кладу лицо на его спину, обнимая его обеими руками. Потом целую его в позвоночник. Я чувствую, как он дышит. Вдох – выдох. Так спокойно и ровно.

Уорнер шевелится. Чуть-чуть.

Я сажусь в кровати.

Он медленно перекатывается, все еще находясь в полусне. Кулаком протирает глаза. Несколько раз моргает. И тут он видит меня.

Улыбается.

Такой сонной-сонной улыбкой.

Я не могу удержаться и улыбаюсь ему в ответ. Я чувствую себя так, как будто меня разломили на две половинки и наполнили до отказа солнечным светом. Никогда раньше я еще не видела сонного Уорнера. Никогда мне не приходилось просыпаться в его объятиях. Я всегда видела его собранным и бодрствующим, готовым к любым свершениям.

Сейчас он мне кажется даже немного ленивым.

Это восхитительно.

— Иди сюда, – говорит он, протягивая ко мне руки.