Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 522 – Тахира Мафи

Уорнер швыряет Адама с такой силой, что тот оказывается на полу.

— Не может быть, – говорит он. Сейчас он даже не моргает. Он просто смотрит на Адама, при этом руки у него дрожат.

Я выразительно смотрю на Адама.

— Скажи ему, – в отчаянии произношу я. – Скажи ему правду.

Но Адам молчит.

— Черт возьми, Адам, да говори же ты!

— И ты все это время знала? – Уорнер поворачивается ко мне. – Ты знала и ничего мне не рассказывала?

— Я хотела… Правда, я очень хотела, но считала, что я не вправе вмешиваться…

— Нет, – обрывает меня Уорнер, отчаянно мотая головой. – Нет, это бессмыслица какая-то. Как… как такое вообще возможно? – Он беспомощно оглядывает всех присутствующих. – Этого не может быть…

Он замолкает.

И переводит взгляд на Адама.

— Говори мне все, как есть, – приказывает он с таким видом, словно намерен вытрясти теперь из него всю правду. – Говори! Я имею право знать это!

И вся Вселенная в этот миг замирает, потому что сейчас оба брата пробуждаются как будто от долгой спячки. И я понимаю, что наступающие минуты становятся для них чуть ли не самыми главными в их жизни.

— Это правда, – подтверждает Адам мои слова.

И тем самым меняет все и сразу.

Уорнер отступает на шаг назад, запустив пятерню себе в волосы. Потом начинает тереть глаза, лоб, его ладонь опускается на губы, на шею. Он тяжело дышит.

— Но как такое возможно? – наконец, озадаченно произносит он.

И тогда.

И вот тогда.

Начинает раскрываться великая тайна.

Понемногу. Она выдавливается из Адама. Понемногу. Слово за словом. Мы все смотрим на них и затихаем. В углу все так же мирно спит Джеймс, а эти два брата только начинают самый сложный в их жизни разговор.

Уорнер сидит в одном углу, Адам – в противоположном. Они оба попросили нас, чтобы мы оставили их вдвоем.

И они оба внимательно смотрят на Джеймса.

На малютку Джеймса, уютный сопящий комочек.

Адам выглядит изможденным, но не побежденным. Усталым, но не расстроенным. Он как будто стал более свободным. Он больше не хмурится, не морщит лоб. Руки его лежат спокойно, не сжаты в кулаки. Лицо такое смиренное, каким я не видела его давно.

Он выглядит так, как будто испытывает громадное облегчение.

Как будто он сбросил с плеч такой груз, который мог бы со временем убить его. Он ведь думал, что, если поделится правдой с Уорнером, это приведет к пожизненной войне между ним и его вновь приобретенным братом.

Но Уорнер совсем не рассердился. Он даже не расстроился.

Он просто был потрясен.

Один отец. Три брата. И двое из них чуть не убили друг друга, а все из-за того мира и той обстановки, в которой они выросли. Из-за той лжи, которой их вскармливали.

Слова, они как семена, думается мне, которые сеют в наших сердцах в самом юном возрасте.

Они растут и пускают в нас корни, глубоко обосновываясь в наших душах. Хорошие слова хорошо растут. Они процветают и находят свой дом в наших сердцах. Они выстраивают стволы вокруг наших позвоночников, укрепляют нас, когда мы чувствуем себя слабыми. Они крепко держат нас на ногах, когда мы теряем уверенность в себе. А вот плохие слова и растут плохо. Их стволы отравляют нас и опустошают изнутри, и в итоге получается, что мы следуем интересам других людей, а не своим собственным. Мы вынуждены поедать те плоды, которые порождают эти слова, мы попадаем в плен, застреваем между ветвей, которые они закручивают вокруг наших шей, они душат нас до смерти, пусть и понемногу, слово за словом.