Книга Не в костях дело, страница 28 – Кассандра Элизабет

— Один? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Один — что? — уточняю я.

Он тянется вниз и постукивает кончиком пальца по моим часам, а затем снова показывает один палец в воздухе.

— А, одна минута, — догадываюсь я.

Он кивает, а затем откидывает капюшон с моего лица.

— Наверное, здесь стало жарко, раз включился обогреватель, — бормочу я, высвобождая волосы из-под толстовки.

Би Джей пропускает их сквозь пальцы, глядя, как пряди скользят между ними, и повторяет это движение снова и снова.

Мои веки опускаются, и впервые за несколько дней я чувствую, как расслабляюсь. Я позволяю себе просто насладиться моментом и простой радостью.

Его пальцы скользят по моему лицу, а вторая рука обнимает меня за талию, словно удерживая в этом мгновении.

Дождь мерно барабанит по брезенту палатки, а обогреватель тихо гудит, укрывая нас коконом, защищающим от любопытных глаз внешнего мира и ненасытной жадности социальных сетей.

— Можно мне быть честной? — спрашиваю я и открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Он ободряюще кивает.

— Вот это? — я указываю на пространство между нами. — Вот это я люблю.

Его глаза снова превращаются в красные сердечки, и я тихо смеюсь.

— Я рада, что тебе это тоже нравится. Но все это безумие? — я обвожу рукой палатку. — Не особо.

Он склоняет голову набок и поднимает руки, согнув их в локтях, словно спрашивая: «Почему?»

Я смотрю на спальный мешок, теребя маленький катышек на красно-черной клетчатой ткани, пока его палец — мягко, но уверенно — не приподнимает мой подбородок, заставляя снова взглянуть на него.

— Ну, Лоис хотела тебя забрать. — я тянусь к нему и провожу пальцами по его кривому ребру, одна лишь мысль об этом повергает меня в отчаяние — особенно сейчас. Раньше я боролась за украшение. Теперь я борюсь за нечто гораздо большее.

— Она считает, что все это глупости. Украшения. Костюмы, — говорю я, указывая на реквизит для фотосессии. Затем я улыбаюсь ему и добавляю, — Огромные скелеты. Люди, которые наряжаются и притворяются кем-то другим.

Я пожимаю плечами.

— Может, она и права. — я тихо смеюсь и продолжаю, — Но мне кажется, людям иногда нужно немного притворяться кем-то другим.

Его светодиодные глаза не отрываются от меня.

— В детстве Хэллоуин был единственной ночью в году, когда никого не волновало, странный ты или нет. Черт, да все хотели быть странными! Монстры — это круто. Ведьмы — круто. Призраки — круто. То, что люди скрывали в остальное время года, вдруг становилось поводом для праздника.

— Большинство праздников — благодарность за то, что у тебя уже есть. Или просьбы о новых вещах. Но Хэллоуин — другой. Хэллоуин — это возможность представить, каким все могло бы быть, — объясняю я снова смотря на него.

Слова, слетающие с моих губ, удивляют меня саму.

— Это надежда, а она так похожа на волшебство. На одну ночь люди снова начинают во что-то верить. Не просто в призраков и монстров. А в мечты и возможности.

Моя рука снова ложится на его кривое ребро, а голос становится тихим.

— Думаю, именно поэтому я так люблю этот праздник.

Он просто сидит неподвижно и молча — огромная фигура, которая должна была бы внушать трепет, но вместо этого дарит глубокое чувство покоя.

— Жизнь тяжела. Люди уходят. Все идет не так, как хотелось бы. Мечты сбываются совсем иначе, чем мы планировали. Но каждый октябрь я снова начинаю верить в волшебство — пусть даже ненадолго.