Книга Навстречу Вечности, страница 9 – Валерий Ильичев

Выйдя из офиса, Иноземцев с досадой засунул несколько смятых купюр в бумажник. Его терзала досада и злость:

«Вот незадача. С работы уволили за подозрение в убийстве. Как же я ненавижу Лешего и недоверчивого сыщика. Да и трусливый босс тоже хорош! Хотя, если разобраться у каждого из них были свои мотивы поступить так со мной! Ничего не поделаешь, время ныне такое, да и обстоятельства сложились неблагоприятно».

Мысль о непреодолимости злого рока немного успокоила Иноземцева. Хотя наглого киллера Лешего он оправдывать и прощать никак не хотел. Внезапно его окликнули из подъехавшей к тротуару иномарки:

— Привет, Лакмус! Сто лет тебя не видел с выпускного вечера. Ты чего по столице пешком передвигаешься?

— А, Мишка Круглов собственной персоной пожаловал. А я гадаю, кто моё старое школьное прозвище вспомнил? Вон, как ты поднялся: не «Мерседесе» с персональным водителем разъезжаешь.

— Да, жизнь, как говорится, удалась.

— А у меня одни неприятности. И без жены и без дома остался.

— Стоп, Лакмус! Ты меня своими заботами не грузи. Мне собственных крутых виражей хватает. И конкуренты, и заклятые друзья норовят горло перегрызть ежечасно. Живу, словно иду по минному полю. Каждый шаг может стать последним. Так что твои проблемы по сравнению с моими, кажутся комариными укусами.

— Но ты даже не дослушал.

— И не собираюсь в чужом пиру похмелье заработать. Учись свои дела решать самостоятельно. Ты и в школе был последним «юзером», и прозвище Лакмус заслужил не за любовь к химии. Мы на тебе собственную отвагу проверяли. Если уж ты решался с балкона на заснеженный козырёк подъезда спрыгнуть, то любой пацан обязан был это сделать. Иначе позор!

— Врёшь ты, Мишка, я от вас никогда не отставал!

— Но твоя смелость всегда отличалась отчаянием обречённого на гибель человека. Да и излишней жалости в тебе много. Помнишь, как поймали динамовского фаната. Навесили ему от души оплеух и пендалей. Так ты его даже беззащитного не смог по морде съездить. Когда до тебя очередь дошла, ты едва смог промямлить, что с него и так достаточно. А если зла в душе нет, то и нечего в этой жизни на успех рассчитывать. Ну, всё, Лакмус, время моё вышло. Поеду. Рад был вспомнить счастливое детство.

Иноземцев, проводив взглядом дорогую иномарку, некоторое время стоял неподвижно. В памяти невольно всплыло разбитое от побоев лицо парня из враждебного клуба фанатов. Он тогда, действительно, не смог себя преодолеть и ударить подростка с испуганным затравленным взглядом. Только ограничился участием в свисте вслед отпущенному и спешно убегающему подростку. Ему и сейчас через много лет было стыдно за проявленную тогда слабость.

Иноземцев вздохнул и, поймав такси, поехал к дому, где снимал квартиру. Едва он вошёл под арку путь ему преградили два рослых мужчины. Иноземцев невольно сжался, ожидая нападения. Но вопреки ожиданиям, один из них обратился к нему с подчёркнутым уважением:

— Семён Дмитриевич с вами желает поговорить один человек, сидящий в той машине. Очень прошу вас не заставлять его ждать.

И Иноземцев, осознав бесполезность сопротивления, направился в сопровождении парней к иномарке. Перед ним услужливо раскрыли дверцу, и этот формальный жест вежливости внушил ему надежду, что очередная внезапная встреча завершится для него благополучно. Он сел на заднее сиденье рядом с худым человеком небольшого роста в очках с золотой оправой. Некоторое время хозяин иномарки внимательно рассматривал Иноземцева, а затем заговорил неожиданно густым басом, неизвестно, как зарождающимся в глубинах тщедушного тела: