Книга Живи и дай поесть, страница 32 – Моргана Бест

— Понятия не имею, что это, – сказала я, возвращая бумаги мистеру Баттонсу, когда он уже держал остальные.

Он по-прежнему сидел на корточках и посмотрел на меня снизу вверх; глаза у него блестели от любопытства.

— Это не похоже ни на один настоящий язык – ни на французский, ни на немецкий, ни на испанский. Ни в одном языке слова и цифры не чередуются вот так. Да и на цены это не похоже: знаков доллара нет. Отдельные слова есть, но дальше идут странные символы и числа.

— Нет, – согласилась я, вглядываясь в бумаги внимательнее. – На язык не похоже. Возможно, это какой-то код. Может быть, он боялся, что кто-нибудь найдёт записи, и потому их зашифровал.

Мистер Баттонс достал телефон и сфотографировал каждый лист, тщательно раскладывая его так, чтобы снимок получился чётким.

— Отличная мысль. У нас останутся копии, даже когда мы передадим оригиналы полиции.

Я вернулась к столу. Там лежали многочисленные тяжёлые тома «Справочника Картера по антиквариату и коллекционным предметам» и груды всевозможных журналов по антиквариату, изобразительному искусству и коллекционированию. «Австралийский коллекционер антиквариата», «Мир антиквариата», «Антиквариат и искусство в Австралии» – всё это было здесь, причём некоторым номерам было уже много лет. Этот человек явно относился к антиквариату очень серьёзно – будь то хобби, профессия или что бы то ни было ещё.

Полчаса спустя ничего особенно полезного, кроме загадочных бумаг, мы так и не нашли.

— Просто много книг и журналов, – сказала я, когда мы остановились у двери.

— Читать он любил, это точно, – сказал мистер Баттонс, в последний раз окидывая комнату взглядом. – Интересно, удастся ли сравнить почерк на этих листах с каким-нибудь образцом почерка мистера Хиггинса. Вам не попадалось ничего, явно написанного его рукой?

— Да. – Я поспешила к кровати, вытащила из-под подушки маленькую книжку, которую заметила раньше, и, вернувшись, протянула её мистеру Баттонсу. Он раскрыл её – это оказался прошлогодний ежедневник. Возле некоторых дат виднелись нацарапанные записи: дни рождения, номера телефонов и загадочные напоминания вроде «Позвонить Дж.» или «Забрать посылку».

Мистер Баттонс взял со стола один из странных листков. Затем обошёл стол, склонился рядом со мной и положил перед нами ежедневник и листок бок о бок.

Мы вместе склонились над обоими документами, едва не соприкоснувшись головами, и принялись сравнивать записи.

— Вот эта буква выглядит так же, и эти тоже, – сказала я, указывая на отдельные знаки. – Видите, как он их выводит? Наверху у них характерная петелька.

— Да, по-моему, почерк совпадает, – с явным удовлетворением сказал мистер Баттонс. – Это точно почерк Тима Хиггинса. Никаких сомнений.

— Только не представляю, чем это нам поможет, – призналась я.

Я покачала головой.

— Наверное, ничем, но, может быть, ещё пригодится. Погодите-ка. – Я всмотрелась в написанное внимательнее: что-то шевельнулось в глубине памяти. – Я поняла, что это. Как же я сразу не догадалась! Это пробирные клейма на серебре. Я знаю, потому что мать Эндрю постоянно говорила о своей огромной коллекции старинного серебра.

Мистер Баттонс взглянул на меня с интересом.

— Пробирные клейма?

— Да, посмотрите вот сюда. – Я показала на один из символов на странице. – Здесь написано «идущий лев» – это, разумеется, знак стерлингового серебра. А вот этот символ, готова поспорить, – голова леопарда, лондонское пробирное клеймо, если память мне не изменяет. Дальше идут датировочные литеры и клеймо мастера. Должно быть, он записал всё это, осматривая серебро Крессиды, а потом пошёл сверяться с одной из этих книг. – Я кивнула на стопку книг на столе.