Онлайн книга «Кицхен вступает в бой»
|
Белое кружево воротника. Аккуратные пуговицы, вот только каждая украшена аметистом. А еще запах. Человеком Даглас вряд ли уловил бы этот тонкий аромат драгоценного сандалового масла. Но человеком он в полной мере не был. — Конечно, - выдохнула матушка, как почудилось, с преизрядным облегчением. - Может, у вас получится объяснить этому упрямцу… он с детства такой. Если что-то вобьет в голову, то никого не слушает. А у меня, между прочим, мигрень… Крест терялся на черноте корсажа. Маленький. Аккуратный. Как сама женщина. И руку протянула для поцелуя. И раньше Даглас бы поклонился, поцеловал, а тут вдруг… взял за пальцы, наклонился. — Сандал, - сказал он довольно громко. - Розовое масло. И еще, кажется, шаударский воск для мягкости кожи. А мне казалось, что в монастыре проповедуют смирение и отказ от мирских удовольствий. — Дагги! Кто бы сомневался, что его просьбу не называть так, не услышат. Его вообще, если подумать, слушали редко. Слышали и еще реже. Да и то больше делали вид, чем и вправду слышали. — Вот видите, как мало вы знаете о монастырях, - она улыбнулась той мягкой, понимающей улыбкой, которая заставила устыдиться выпада. В самом деле, что это он… - Тело человека - его личный храм, а потому любой мало-мальски разумный человек будет заботиться об этом храме. И да, я понимаю ваши сомнения, но хочу заверить, что Храм не желает зла вашим сестрам. — А чего желает? Руку Даглас отпустил. А ведь его предупреждали. Персиваль, зараза этакая, как в воду глядел. И до чего же не хватает… пусть и бесит Персиваль несказанно, но он бы сообразил, что ответить этой… — Матушка-настоятельница Севилла, - матушка оказалась рядом и посмотрела на женщину с восторгом. - Оказала честь сопроводить меня в этом тяжелом путешествии. И я бы не справилась одна… Уж не из-за появления ли матушки-настоятельницы Уильям Фицджеральд Скотт и предложил помощь? — Присядем? - предложила матушка Севилла. Хотя какая она матушка… — А вы не в форме, - ляпнул Даглас. — Мы же не армия все-таки. Многое, конечно, зависит от монастыря, есть те, устав которых предписывает постоянное ношение рясы. Но мы не считаем, что одежда как-либо сказывается на внутренней вере. А путешествовать всяко проще так. Пальчики тронули крест. А ведь лицо ровное и гладкое. Кожа белоснежна, глаза блестят. И морщин нет, что тоже не само собой. Все-таки придворная жизнь многому учит. В частности не верить в совершенство естественной красоты, особенно, когда оно слишком совершенно. Над этой кожей и блеском глаз, и идеальной линией брови, аккурат по нынешней моде, работали целители. И перстень на мизинчике знакомый. Подобный продавали придворные мастера красоты, и стоило колечко… в общем, еще более неприлично, чем несчастный шелк. — Я рада, что вы столь отзывчивы. Мужчина должен защищать слабых, это его долг… и безусловно, ваш гнев понятен. Ваш брат оступился, как и ваша матушка, но кто не без греха? - голос у тэры Севиллы журчит ручьем, вот только от журчания этого шерсть на загривке встает дыбом. - И Спаситель говорил, что высшая доблесть не в победе над врагом, но в прощении… — Боюсь, мне еще далеко до Спасителя. Смеется. А матушка, ахнув, прижимает руки к груди. — Я понимаю, что в вашем представлении монастырь - это некое место за высокими стенами, где бедных девушек держат в строгости, морят голодом и заставляют молиться… |