Книга Кицхен вступает в бой, страница 7 – Екатерина Насута

Паренек поклонился ещё ниже.

И чашу подал с холодной водой, в которой плавали мятные листья.

И все именно так, как должно… точно кто-то стоит за мальчишкой, кто-то направляет и подсказывает.

Аахым изобразил улыбку.

— Так уж и молит?

Мальчишка изобразил легкое смущение.

— Нет. Скорее даже он изволит настаивать. Мне кажется, его обуревают сомнения. И не только его.

Ханы…

Самоуверенные, наглые и полагающие себя вершителями судеб. Но такие нужные, и потому отмахнуться от просьбы-требования нельзя. Пока во всяком случае.

— Веди, - воду Аахым выпил, коснулся камня, убеждаясь, что потоки силы не собираются гаснуть. Напротив, переполненные камни отдавали энергию медленно, слишком даже медленно.

А все почему?

Из жадности. Из непонимания.

Подвалы храмов полны золота. Оно лежит там, покрываясь пылью, в монетах. В украшениях, которыми обвешивают себя жрицы. Да и жрецы не отстают. Взять те же церемониальные облачения Верховного. Старик едва стоит под тяжестью его, но нет, не откажется. А погребальные маски? Кто и когда решил, что они должны быть непременно золотыми? И ладно бы это все, но… храмовые рабыни, которые порой одеты роскошней, чем жены некоторых ханов. Храмовые жеребцы и собаки… и все-то, кажется, что только могло считаться храмовым, непременно получало золотую броню. А вот когда золото понадобилось для дела, так оказалось, что его нет.

Как и камней.

И жертв… собрали весь мусор, который только возможно.

Старые. Слабые. Трусливые и калеки. И чудо, что есть хоть какой-то отклик… а ведь потом стребуют, как за молодых и здоровых.

Ладно, потом Аахым сам будет требовать.

Он посмотрел на побуревшие руки, на грязные одежды и подумал, что пахнет от него тоже соответствующе. Но, может, и к лучшему. Ханы – это не Верховный, который давно уже умыл руки и предпочитает смотреть на жертвоприношения со стороны. Ханы крови не убоятся.

Наоборот, пусть видят, как оно есть.

Ханы ждали в пещере, что расположилась ниже. Создана ли она была природой или же силой магов, Аахым не знал. Главное, что в этой пещере было достаточно места, чтобы поставить огромную костровую чашу, в которой пылало пламя, а вокруг расстелить ковры. На коврах хватило место и серебряной утвари с ломтями жареного мяса, горами из лепешек и сухого, приправленного перцем, сыра, и высоким кувшинам, и самим ханам. Они сидели, скрестивши ноги, передавая из рук в руки огромную чашу, украшенную человеческими черепами. При этом слышались и голоса, и смех.

Но при появлении Аахыма голоса смолкли. А чаша едва не выпала из рук Катыбей-хана.

— Звали? – раскланиваться и тратить время на пустую вежливость Аахым не собирался.

— Доброй ночи тебе, Аахым-Таро, - Валисий-хан поднялся и поклонился, впрочем, весьма вольно, скорее обозначив движение. – Подойди к огню, присядь, отдохни и выпей…

— Времени нет, - оборвал речь Аахым. – Молитва звучит и кровь льется во славу будущей битвы, а вы тут…

— Кровь льется, верно, - Валисий не отвел взгляд. Правый глаз его был черен, а вот левый – желт. И выглядело это жутко. Но после Аахым вспомнил, что глаз свой Валисий утратил в прошлой войне, где чудом выжил. И вместо утраченного вставил стеклянный. А почему жёлтый, так кто ж его, старого шакала, знает. – Однако и только-то, потому что больше ничего не происходит.