Книга Корица, вино и немного желания, страница 85 – Элис Рид

Я чувствовала холод камня через подошвы и тепло его ладони поверх пальто. Том целовал без торопливой благодарности, будто согласие можно потерять, если не воспользоваться сразу. Когда я провела пальцами по его затылку, он вдохнул резко и на мгновение прижался ближе. Желание отозвалось в теле — жаром под кожей, тяжестью в животе, слишком ясным знанием расстояния между нами.

Я отступила не потому, что передумала. Хотела увидеть, остановится ли движение вместе со мной. Том остановился.

— Всё хорошо, — сказала я.

— Я знаю. Жду следующего решения.

Это было не идеально гладко. Мы оба засмеялись, потому что фраза прозвучала как инструкция к складу. Смех не разрушил влечение. Я взяла его за воротник и поцеловала снова — медленнее, позволяя себе удовольствие без испытания.

Когда дыхание стало неровным, я положила ладонь ему на грудь. Под шерстью пальто сердце билось быстро. Магия здесь ни при чём. Я знала даты, симптомы, вкус воздуха. И всё же главным доказательством оставалось то, что мы оба могли остановиться.

Мы сели на холодную скамью. Романтические примирения редко показывают момент, когда у обоих замерзают ноги и приходится обсуждать расписание поездов.

— Я не буду писать каждый день, — сказала я. — На съёмках смены по двенадцать часов.

Том достал из кармана маленький календарь, но не открыл, пока я не договорила.

— Дважды в неделю?

— И звонок по воскресеньям, если не ночная работа.

Том раскрыл календарь и отметил дни карандашом, оставляя место для изменений.

— Если пропустишь, не решу, что разлюбила.

— Если звонка нет, сначала спросишь.

— Обещаю.

Том рассказал о запуске гостиницы и зимней обрезке лоз. Я — о тестах костюма. Совместимость оказалась не в том, чтобы хотеть одинаковую жизнь, а в способности помещать две разные в календарь.

У дома он не вошёл. Поцеловал меня ещё раз после вопроса и уехал. Элиза не ждала за занавеской; она ждала на кухне совершенно открыто.

— Всё? — спросила я.

— Я хотела чай.

Элиза поправила ворот пальто, всё ещё застёгнутого до подбородка.

— В пальто?

— На кухне сквозняк.

Нив сидела рядом в шарфе и тем самым разрушала алиби.

Два дня перед фестивалем мы репетировали не романтику, а безопасность. Я проверяла микрофон, Нив измеряла поток воздуха, Элиза учила добровольцев разливать состав только после вопроса. Том маркировал каждый котёл и запирал склад.

Мы с ним виделись с утра до ночи. Поцелуй на набережной не превратил работу в тайное свидание. Иногда хотелось коснуться его плеча. Иногда он раздражал требованием пересчитать чашки. Желание существовало рядом с задачей и не управляло руками.

На второй день Том приехал в лавку до открытия с завтраком и новыми пломбами. Спросил, можно ли остаться на кухне. Элиза разрешила и тут же отправила его колоть щепу — гостеприимство в нашем доме быстро становилось трудовой обязанностью.

Я нашла его во дворе. Том работал одной рукой осторожнее из-за ожога. Рубашка натянулась на спине, волосы падали на лоб. Я прислонилась к дверному косяку и позволила себе смотреть без проверки симптомов и без вины за сам факт желания.

— Если продолжишь, дрова решат, что ты их соблазняешь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Они уже расколоты твоим вниманием.

Том поставил топор и повернулся. Его взгляд прошёл по мне медленно, открыто. Не требовал ответа, но и не притворялся бесплотным уважением.