Книга Маугли 3. Доверие и предательство, страница 127 – Павел Казаков

«Несколько сотен точно. Ты держись поближе ко мне. Что-то мне подсказывает, что по нам будут стрелять.»

«Без проблем.»

Мы замолчали. Оба волновались и общение друг с другом нас не успокаивало. Каждому надо было настроиться самостоятельно. Первое, что надо было сделать, это перестать гонять в голове негативные сценарии и искать решения на них. А если они в нас плёнками будут стрелять? Издали — убегу, если с близкого расстояния — начну стрелять. А если сетями? Постараюсь увернуться. А если громкоговоритель не сработает? Буду орать. А если… Стоп! Надо прекращать это бесконечное решение бесконечных выдуманных ситуаций. Смотрю по сторонам, замечаю детали, делаю вид, что оболванен излучением. Хватит самому себе жути нагонять!

Посмотреть по сторонам было правильной идеей. Я заметил несколько полицейских машин, которые смотрелись очень органично в месте большого скопления народа. На крыше каждой были динамики. Александр Олегович молодец.

В два часа на площади стояла уже большая толпа.

Неожиданно всю площадь затопил яркий фиолетовый свет. Гланда привычно не подчинилась внешнему контролю, а вот у остальных такого иммунитета не было.

— Всем стоять, молчать и ждать приказов! — прозвучало над нашими головами.

Я потянулся Восприятием вверх и нащупал Комара.

«Ка, я достаю Восприятием, это Комар, а не Баранка и не тот их флаер, который ты сбила.»

«Принято».

«Если это Комар, значит их штурмовые транспорты не задействованы.»

«Ну, выходит так. Разберёмся.»

Как ни странно, увидев врага и не поддавшись влиянию излучения, мы оба успокоились. Делай что надо и будет как надо. Позволить, чтобы было «будь что будет» — это поражение.

Толпа собралась приличная. Несколько сотен человек стояли с радостными улыбками. Я тоже изображал радостную улыбку, но было совсем не радостно.

Я осмотрелся и увидел на крыше пары зданий людей с камерами. Моё зрение прекрасно в деталях позволяло рассмотреть их лица. Эти люди не были под влиянием облучения. Наоборот, были максимально серьёзны и деловито общались.

Вот и три часа. К этому времени Комар фиолетовым облучением несколько раз обновил внушение, чтобы все стояли на площади.

Как только цифры 14:59 сменились на 15:00 на высоте около десяти метров ближе к зданию театра из стелса вышел воздушный транспорт. Скорее всего, это и был борт штурмовиков. Больше нашего бота, серого цвета. Кроме всяких маркировочных буквенно-циферных надписей на борту красовалась эмблема: два скрещенных меча, между их кончиками солнце. Мечи похожи на тот тесак, которым штурмовик отрубил головы атаковавшим несколько дней назад имперскую Баранку Рангам. Корабль, выйдя из стелса, какое-то время повисел в воздухе в неподвижности, собрал всё внимание, медленно повернулся и опустил задний пандус. На краю грузового отсека стоял в броне, но с непокрытой головой майор Рен. Показушник.

— Тихо и внимание сюда! — раздался над площадью его голос. Этот мудак чётко работал на камеру, выдерживая паузы и одновременно понимая, что манипулирует загипнотизированной толпой.

Над площадью повисла мрачная тишина. Для меня мрачная, так-то люди с улыбками взирали на этого ублюдка. Мрачная или не мрачная, но тишина наступила практически абсолютная.

Поэтому звук разбитого стекла услышали все, а стоящие рядом и возбуждённые облучением люди чуть не подпрыгнули. Источником шума был я, разбив стекло в полицейской машине. Я взял микрофон и отчётливо произнёс: