Книга Милость богов, страница 8 – Джеймс С. А. Кори

— Может, уже хватит, а? – заметил Ньол. – Ты не перебираешь?

Иринна хлопнула ладонью по столу:

— Есть повод перебрать. Когда, если не сегодня?

Ньол болезненно поморщился и откашлялся, но Синния взяла его за руку:

— Они молоды, милый. Оправятся быстрее нас.

Джессин еще не забыла своего первого знакомства с участниками группы. Разумеется, Тоннер Фрейс и Илси Янин, недавно бросившая свой проект, чтобы присоединиться к нему. Ньол произвел на Джессин большое впечатление: изрезанное глубокими морщинами лицо, лаконичная речь, налет разочарованности. Она ожидала найти в Ньоле и Синнии некоторую озлобленность: невиданное дело – работать ассистентами в этом возрасте. А выяснилось, что они глубоко удовлетворены своим положением в медри. Иногда это заставляло ее ставить под вопрос собственные амбиции.

— В конце каникул на недельку съезжу домой, – сказала Иринна. – А до тех пор у меня пусто.

— Пусто? – блеснула глазами Синния.

— Пусто, – повторила Иринна. – Никого и ничего. Ни одного человека на примете. Не надо заполнять базу данных. Впервые в жизни могу расслабиться и неспешно отдохнуть.

Джессин улыбнулась.

— Это ты сейчас так говоришь. Но сама знаешь: стоит Тоннеру выдать новую идею и попросить кого-нибудь заняться этим, ты будешь тут как тут.

— И ты тоже.

— А я и не утверждаю, будто не работаю в отпуске.

Иринна отмахнулась, будто отгоняла мошкару.

— Я пьяна. Лицемерие и пиво ходят рука об руку.

— Правда? – удивился Ньол. – Не знал.

Джессин симпатизировала Иринне, потому что видела в ней… нет, не себя в юности, а ту, кем хотела быть: остроумную, хорошенькую, с первыми ростками самоуверенности, пробивавшимися из-под почвенного слоя сомнений. Дафида, где бы тот сегодня ни был, Джессин любила за его тихую полезность. Кампара – за добродушный юмор, Рикара – за неизменное чувство моды и бодрый цинизм. А в этот день она любила всех еще и потому, что они были победителями.

Они месяцами не вылезали из лаборатории, почти не бывали дома и за это время успели сродниться, узнали друг друга куда лучше, чем при обычном сотрудничестве. В работе появился какой-то семейный ритм. Ничего явного, но Джессин поневоле узнала всех. Могла сказать, когда Рикар вздумает перепроверить белковый анализ, а когда согласится с сомнительными результатами. В какие дни Иринна будет молчаливой и сосредоточенной, а в какие – рассеянной и болтливой. Научилась различать по вкусу кофе, кто его варил – Дафид или Синния.

При желании она могла вспомнить, как тихо стало в лаборатории, когда начали поступать первые результаты. Радиомаркеры в белковых мембранах из стебелька анджиинской травы. Маленький, почти невидимый стебелек оказался осью, на которой повернулся мир.

Их странная, нелепая, разнородная группка прививала одну ветвь жизни к другой. Два совершенно несовместимых способа передачи наследственной информации усадили рядом и уговорили работать вместе. Тонкий стебелек означал биохимический брак длиной в тысячу лет. С час или даже меньше того они, девять человек, были единственными, кто знал об этом.

Сколько бы всего ни сулил им успех, какие бы почести они ни заслужили, Джессин бережно хранила в памяти тот волшебный час. Их маленькая тайна, одна на всех. Переживание, о котором могут говорить только свои, только те, кому знакомо это сочетание трепета и удовлетворения. Джессин рассказала об этом брату – она рассказывала ему все, – но и он мог лишь догадываться, что она имела в виду.