Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 23 – Татьяна Никольская

— Что вы имеете в виду? — стараюсь говорить спокойно, но внутри уже всё кипит.

— Только то, что сказала, — она не отводит взгляда. — Козёл от козла… недалеко падает. Я, например, как мать не хочу, чтобы моя дочь пережила боль, повторив мою ошибку. Только и всего.

Удар попал в цель. Она знает, куда бить, и не промахивается.

Внутри меня взрывается тайфун.

— Вы ничего не знаете о моём сыне, — говорю я, поднимаясь из-за стола. Кресло с грохотом отъезжает назад, несколько голов в зале оборачиваются в нашу сторону. — И обо мне вы тоже ничего не знаете. Ни тогда, ни тем более сейчас. А насчёт моего характера… вам не мешало бы свой исправить.

— Я знаю достаточно, — Ирина даже не шевелится. Сидит, как королева на троне, с этим своим ледяным спокойствием, от которого меня трясёт. — Знаю, что вы не умеете хранить верность. И боюсь, что ваш сын — ваша копия. А мне свою дочь жалко.

— Вам только себя жалко, — цежу я, наклоняясь к ней через стол. Забродин пытается схватить меня за рукав, но я стряхиваю его руку. — Тридцать лет прошло, а вы всё никак не поумнеете.

— Ах, вот как!

Ирина медленно поднимается, со скрежетом отодвигая кресло, поправляет платье, бросает на стол салфетку.

— Я, значит, глупая, по-вашему? Согласна, тридцать лет назад, я, действительно, была глупа, раз поверила такому, как вы! Но с тех пор много чего изменилось. Уж поверьте, теперь в людях я разбираюсь.

Я сдерживаюсь из последних сил.

— Не устраивайте скандал в МОЁМ ресторане, — говорю я тихо и медленно.

Ирина кивает официанту:

— Счёт, пожалуйста.

Татьяна встаёт, растерянно глядя то на меня, то на подругу.

— Не стоит. Всё за счёт заведения, — говорю я ехидно.

— Никогда и ни за что! — она вытаскивает несколько крупных купюр из сумочки и кидает их на стол, не дожидаясь счёта. — Я и так уже получила от вас достаточно, Сергей Юрьевич.

Ирина выделяет моё отчество с особым ядом.

Они уходят. Я смотрю им вслед, чувствуя, как дрожат руки.

— Сергей, — Забродин встаёт рядом. — Ты чего? Что это было?

Вместо ответа я разворачиваюсь и иду на кухню — быстрым, тяжёлым шагом, от которого шарахаются официанты. Распахиваю дверь, и повара, человек семь, замирают у своих плит, столов, моек.

— Вы что, спите тут? — рявкаю я, и мой голос гремит под высокими потолками. — Какого чёрта у вас жаркое остывшее? Я сюда есть пришёл, а не собак кормить!

Повара переглядываются, никто не дышит. Шеф-повар — краснолицый мужик в белом колпаке — делает шаг вперёд, но я перебиваю его:

— Молчать! Всё переделать! Завтра утром жду отчёта по каждому блюду, которое сегодня подавалось. И если хоть одна жалоба — вылетите все.

Я разворачиваюсь и выхожу с кухни, оставляя за спиной гробовую тишину.

Забродин ждёт меня в зале, качая головой.

— Ну, ты и псих, — говорит он беззлобно. — Слушай, поехали отсюда. Выпьем нормально, не здесь.

Я выдыхаю. Злость уходит, оставляя после себя пустоту.

— Поехали, — соглашаюсь я.

Мы выходим из ресторана. У входа я останавливаюсь, достаю сигарету, хотя почти не курю, и смотрю на набережную, где уже никого нет.

— Кто она? — тихо спрашивает Забродин.

— Призрак, — отвечаю я. — Призрак, который вернулся меня доконать.

Я выговорилась, и мне заметно полегчало. Спасибо Татьяне — всегда готова выслушать. Правда такого стресса у меня не было давно. Обычно наши встречи проходят в позитиве.