Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 31 – Татьяна Никольская

Татьяна, кажется, что-то спрашивает, но мама бросает трубку.

К вечеру активность стихает. Я выглядываю из комнаты — в коридоре чисто, окна блестят, пол натёрт до зеркального состояния. Шторы ещё мокрые, висят в ванной. Диван так и не переставлен, надеюсь, мама передумала.

Она сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в окно. Вид у неё уставший, но удовлетворённый.

Я решаю, что момент настал. Сажусь напротив, смотрю на маму, подбирая слова.

— Мам, можно тебя спросить?

— Спрашивай, — говорит она, не глядя на меня.

— Ты говорила, что папа Максима целовал другую на твоих глазах. А что было до этого? Может быть, он что-то увидел? Или кто-то ему сказал что-то? Не мог же он просто так взять и поцеловать чужую девушку, если любил тебя.

Мама медленно поднимает на меня глаза, в которых вспыхивает огонь. Я боюсь, потому что уже знаю, что за этим последует. Эх, говорила же Максиму, что ничего не получится.

— Это тебя Максим надоумил? — её голос звучит тихо, но в нём слышится металл. — Значит, его отец что-то напридумывал, чтобы себя оправдать?

— Нет, мам, он ничего не придумывал, — пытаюсь я сгладить. — Я просто подумала…

— Ты просто подумала, что если он целовал другую, значит у него была причина? — перебивает она. — Да? Он был вынужден. Его заставили. Пистолет у виска держали?

— Я не говорю, что вынужден, — я чувствую, как разговор уходит в опасную сторону, но остановиться не могу. — Просто, если вы собирались пожениться, как ты говорила, то не могло быть, чтобы он просто так взял и бросил тебя. Тем более, Сергей Юрьевич собирался тем вечером сделать тебе предложение, кольцо купил…

Мама замирает. Я понимаю, что сказала лишнее.

— Откуда ты знаешь про предложение? — спрашивает она, и её голос становится совсем ледяным.

— Максим рассказал, — признаюсь я. — Ему сказал партнёр его отца. Он был в ресторане, видел всё. И он сказал, что Сергей Юрьевич действительно хотел жениться на тебе. А потом что-то пошло не так.

— Что-то пошло не так, — медленно повторяет мама. — То есть он мне изменил — это «что-то пошло не так»?

— Мы не знаем, изменил он или нет, — я набираюсь смелости, — потому что он поцеловал ту девушку на твоих глазах. Это не тайная измена. Это публичный поступок. Он хотел, чтобы ты увидела.

Мама молчит. Я вижу, как её пальцы сжимают кружку с чаем.

— И что ты хочешь сказать? — наконец выдыхает она.

— Я хочу сказать, что, может быть, он хотел тебя наказать. За что-то, что увидел, подумал или ему наговорили про тебя. Может, ты спросишь, наконец, у него, почему он тогда целовался с другой у тебя на глазах?

— Я не собираюсь ничего у него спрашивать, — мама встаёт, и кружка с грохотом ударяется о стол. — Всё, что нужно было знать, я узнала тогда. И не надо мне тут рассказывать про его чувства и намерения. Я лишь боюсь, что твой Максим окажется таким. Поэтому хочу уберечь тебя от разочарования и боли.

— Максим не такой! — я тоже встаю, и голос срывается на крик. — Он хороший, он любит меня, он никогда не предаст!

— Ты такая же наивная дурочка, какой была я в девятнадцать лет, — мама смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую себя маленькой, глупой, никчёмной. — Я тоже думала, что меня любят и никогда не предадут.

Она выходит из кухни, а я остаюсь стоять, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Багира, которая всё это время сидела в коридоре и наблюдала за нами, подходит ко мне, трётся о ноги, мурлычет. Но её мурлыканье не утешает.