Книга Игра Хаоса. Плата за верность. Книга двенадцатая, страница 147 – Алексей Свадковский

— Я любил ее, — слова с глухим рокотом, словно валуны, скатившиеся со склона горы, прозвучали в тишине. — Я любил ее как никого и никогда в этом мире, она для меня была всем: моим мирозданием, жизнью, луной и звездами, потому что без нее все стало бессмысленно и пусто. Она меня не любила никогда. И все же я втайне надеялся и верил, что придет этот миг, и она меня полюбит и станет моей. И он пришел. По поручению старших богов я должен был сотворить невозможное: выковать неразрушимую клетку, создать оковы для зверя Бездны, а в награду я мог получить практически все что угодно. И я попросил ее: по воле старших богов мы стали супругами, но она меня так и не смогла полюбить, я мог ею лишь обладать… А потом она мне изменила. С жалким ничтожным фавном, мелким лесным полубожком. И я ее убил… Как видишь, дитя, мы слишком мало отличаемся от вас.

Гефест поднял голову и посмотрел на девушку, присевшую перед ним на колени и доверчиво положившую голову на его шершавую ладонь.

— Не было никакого суда, боги могут безнаказанно убивать друг друга. Я сам, добровольно, спустился сюда, став себе судьей и палачом. А потом начал строить ее.

Окно мигнуло, и панорама на стене сменилась, вместо сердца кузен Шалвахора мы увидели странную конструкцию, уходящую в алые небеса. Огромный стальной столб, медленно крутящийся вокруг своей оси. Из него росли сотни металлических игл, торчащих в разных направлениях, к ним были приварены какие-то приборы, сверху нагромождались металлические короба, грубо слепленные один с другим. От них тянулись тонкие мостки-переходы, торчали тарелки антенн, какие-то раструбы, повсюду сновали рабочие, чем-то активно занимаясь. Одни что-то приколачивали и приваривали, другие, наоборот, что-то разбирали.

— Я все эти годы строил это. Машину бога. То, что должно было позволить мне вернуть к жизни ее. Там, в Радуге миров, мне никто бы не позволил подобным заниматься. Смерть бога окончательна. Погибнув, он растворяется в мироздании, в своем аспекте, возвращая полученную при слиянии с ним силу. Но здесь, вдали от глаз старших богов, я надеялся создать то, что позволило бы мне немного, самую малость, но изменить установленный миропорядок.

— Разве это возможно? — удивленно вырвалось из меня, хотя все это время я старательно молчал, чтобы не мешать фате.

— Разумеется, нет, — со вздохом ответил Гефест, осторожно проведя рукой по волосам Мистры. — Теперь, когда разум ко мне вернулся, я это отчетливо понимаю. А ведь ради этого убожества я пожертвовал всем, — он болезненно скривился. — Не стал вмешиваться, когда Бездна присосалась к Радуге миров и демоны, набрав силу, устроили набег, убили богов Тартара и открыли для себя путь к захвату наших миров. Потом я вновь переступил через себя и начал заключать сделки, чтобы строить это, — он махнул в сторону горы хлама за окном. — Я стал создавать оружие, потому что мне были нужны материалы, источники силы, кристаллы душ, рабы и те, кто потом будет за ними присматривать. И чем дальше, тем больше. А Бездна потихоньку брала свое. Память уходила, в итоге последние трое моих осколков уже даже не помнили той, из-за кого все началось, для чего вообще Машина строилась, — он махнул в сторону башни так, будто хотел ее стереть. — Я забыл почти все, — он со стоном обхватил свою большую голову руками. — Простите меня, дети, я столько всего натворил…