Книга Торпеда. В деле. Книга 2, страница 130 – Виталя Гусынин

— Вот это ты мне Радость блять сообщил. Ну пиздец. Ладно. Понял, принял. Че у нас тут еще за дела? — Поинтересовался Леха.

— Дела? А! Щас расскажу, очешуеешь! Сыч то наш, не так прост оказался. Фрукт еще тот. — Ответил Завхоз.

— Какой еще Сыч?

— Ну пацан этот малой. Ходил который сопли то пускал. Пробили за его делюгу. Он матушку свою топором забил, что живого места не осталось и батю из ружья завалил после, прямо в бошку, в упор. Ему всего восемнадцать лет. Его прямо с СИЗО к нам подняли, после суда. Одиннадцать лет дали. О как. А ты говоришь — задохлик. Дурной он, вот и весь разговор. Возили его на днях, в психушку, на обследование.

— Ни хуя себе. Что не новость, так событие. — Произнёс Торпеда. — А он че вообще говорит?

— Да практически ни чего. Молчит в основном, да трясётся ходит. А мы и не напрягаем его. Вон поставил его на коридор — полы мыть. — Сказал Февраль.

Уже к ночи ближе, когда весь отряд готовился к отбою, Леха прогуливался по проходу, наматывая вафельницу на руку. В закутке, между кабинетом отрядника и каптеркой он заметил того самого парнишку, который сидел на полу, возле ведра с водой, уткнувшись лицом в колени.

— Эо! Ты че тут? — Окликнул его Торпеда.

Парень встрепенулся и подскочил на ноги, взяв быстро швабру в руки.

— О бля. А я уж думал ты не живой. Ну-кась пошли со мной! Брось это мокрое дело! — Произнёс Леха.

Парнишка молча последовал за Лехой. Они зашли в умывальник. Торпеда включил дальний кран на раковине, прислонился к стенке и сказал:

— Давай, мой рожу свою и рассказывай! Как зовут, от куда сам и че ты вечно ноешь, как баба ходишь?

— Зовут меня Сергей Сычев. Сам из Красноярска. — Всхлипывая, ответил мальчишка.

— Ну! Дальше! Че из тебя клещами тянуть буду? — Начал злиться Леха.

— Ну чего дальше то?

— За что срок впаяли? Только честно!

— Да там. За убийство.

— Да это и так знаем! Конкретнее!? Родоков завалил значит? Из-за этого страдаешь? Так ты расскажи, вместе поплачем. У меня вот тоже родителей нет. Мамку убили, отец сам помёр. Ты говори, не стесняйся!

— Я не убивал их. — Еле слышно произнёс Сергей и снова расплакался.

— Ну ты! Пацан! Хватит говорю, сопли распускать. Это понятно, тут все невиновные сидят. Один я только. — Ответил Леха и присел на скамейку, облокотившись на кафельную стенку. — Рассказывай! Как ты в свои годы, докатился до двойной мокрухи?

— Да не убивал я! Не виноват я! — Закричал Сыч.

— Да не ори ты, малыш! — Тихо сказал Торпеда. — Я же не следак и не прокурор. Вижу тебя насквозь! То, что тебе там в делюгу вклеили — мне фиолетово. Ты говори, как оно есть. А то ходят разные слухи. Ты не в себе и по ходу дело твоё тоже темное. Ты скажи как оно было то. Выговорись! Не держи в себе эмоции и свою тревожность.

— Летом это было. — Вдруг начал пацан, глядя на Леху в упор. — Отец мой, точнее отчим. Ну он с самых малых лет с нами жил. Пил короче всегда. Вот и в тот день тоже пьяный был. Я с улицы пришёл, от девушки своей. Слышу мамка с отцом ругаются. Потом загрохотало что-то в комнате, мамка визжать стала. Я выбежал в зал, а он на нее с ружьем стоит. Два раза выстрелил уже в грудь или в живот, не помню точно и снова перезаряжает. Возле голландки топор стоял, у нас квартира старая, дровами топим. Я ему по руке ударил. Не помню опять, что и как, попал куда или нет. В общем он тоже заорал, как резаный. Потом кровь видел. Все как в бреду. Ружье я дернул от него. Злость меня сильная убивала. Я направил дуло, прямо в голову и выстрелил.