Книга Жестокие чувства, страница 88 – Агата Лав

Я так и не вошла в его палату. Я спросила Барковского, могу ли я уехать прямо сейчас, и тот кивнул. Сказал, что Лебедев не закрыл их «зеленый коридор» и что я могу отплыть в следующем часу. Я так и сделала. Поэтому мы не виделись с Германом с того самого дня.

— Как у тебя дела? – спрашивает он.

— Хорошо. – Я отворачиваюсь к окну, за которым начинает сереть из-за наступающих сумерек. – Вернулась к практике, график расписан на месяц вперед. Собираюсь в командировку в Питер.

— Звучит как нормальная жизнь.

— А ты? Все так же далек от нее?

— Мне трудно оценить…

— У тебя есть вооруженная охрана?

— Да.

— А есть люди, которым требуется вооруженная охрана из-за тебя?

Герман коротко смеется. Он делает это чертовски обаятельно, потому что сейчас он кажется расслабленным и совершенно спокойным. Даже ироничным.

— Что будет, если я наберу два «да»? – подшучивает он.

— Ты уходишь от ответа.

— В моей жизни случились перемены. – Он выдыхает, словно все-таки заставляет себя перестроиться на серьезный разговор. – С Турцией покончено, я вышел из всех дел там.

— Ты отдал все Лебедеву?

— Это было его условие, – кивает Третьяков. – Его Orbis Terra забрала все активы.

— Может, оно и к лучшему.

— Но не для моего банковского счета.

Я на мгновение прикрываю глаза.

— Значит, ты еще хочешь отыграться?

— Нет, – он нажимает баритоном. – Я всего лишь неудачно пошутил. Этот бизнес меня больше не интересует, наши пути с Лебедевым больше не пересекаются.

Мои пути с Лебедевым тоже разошлись. В той суматохе на корабле я упустила его из виду, а больше он не появился. Первое время я ждала, что он может вновь возникнуть в моей жизни. Приехать или прислать людей. Причем я ждала любого его проявления. Мне казалось, что он может приехать как с милостью, так и с гневом. Назвать меня как самой прекрасной женщиной в своей жизни, так и грязной манипуляторшей. Он даже снился мне пару раз. Правда, во сне я не видела его лица, его силуэт был размыт и едва угадывался в странной дымке, но зато я отчетливо видела его черные татуировки на ключицах. «Юлия» на одной и «Навечно в сердце» на другой.

— Хорошо, – киваю.

— От меня ушел Барковский, представляешь?

— Правда?

— Ему стало скучно. Вслед за турецкой сделкой закрылись несколько других. Наш бизнес не любит проигравших, это запускает цепную реакцию. Тем более я не стал бороться с этим процессом.

— Почему?

— Мне тоже стало скучно. Оказывается, даже самое рисковое дело может приесться.

— Ты наигрался в мафиози?

Я делаю вдох, чтобы добавить еще вопрос, но Герман не дает мне договорить. Он приподнимает ладонь и подается вперед, сокращая дистанцию между нашими телами.

— Я скучаю по тебе, Лина. И это не как в прошлый раз, когда была только похоть. Когда мне казалось, что мне нужно просто насытиться тобой.

— Тогда к тебе еще не вернулась память.

— Да. Но сейчас я помню все. Помню, что не могу без тебя. Помню, что умудрился дважды потерять.

— Ты признаешься в любви?

— Да, Лина, я люблю тебя, – произносит он предельно четко и серьезно. – И я хочу попробовать.

— Что?

— Ту жизнь, о которой ты мне говорила.

Я молчу, не зная, что ответить. Когда-то я мечтала услышать именно эти слова от него. И вот сейчас, когда все настолько близко, когда его слова будто просачиваются в каждый уголок моей души, мне становится трудно дышать.