Книга Вдовец, страница 92 – Агата Лав

— Отлично. Я сейчас его еще разок наберу.

— Не надо, — ловлю ладонь Итана и крепко сжимаю. — Это уже перебор.

Итан слишком привык оберегать Кирилла. Я понимаю, что ему сложно переключиться и перестроить их отношения, в которых он прочно врос в роль старшего брата. Только вот Кириллу больше не нужна помощь, он три месяца провел в частной дорогостоящей клинике, а потом еще месяц под присмотром специалиста, который снимал соседний домик и наведывался к нему каждый день.

Я за это время виделась с Кириллом лишь раз, он показался мне болезненно бледным и слишком задумчивым даже по его меркам закоренелого мизантропа. У нас не нашлось общих тем и я по большому счету спряталась за красноречием Итана, который давно научился общаться с любым Кириллом. Я тогда не удержалась и после встречи сказала Итану, что он виноват во многом, но зря тянет всю вину на себя.

Их трагедия во многом сложилась, как карточный домик. Каждый толкнул со своей стороны и конструкция с оглушающим грохотом рухнула. Их история — это история грандиозного предательства. Кирилл предал доверие жены, Ольга любовь мужа, Итан мужскую дружбу. Прочная и грязная цепочка.

Так что нет смысла разбирать, кто толкнул первым и с какой силой, тем более тех людей больше нет. Той троицы, которая осталась на страницах дневника и которая вихрем из раскаленных эмоций и низменных инстинктов прошлась друг по другу, просто-напросто нет. Ольга погибла, Кирилл потерялся в воспоминаниях и совсем недавно вынырнул обратно на свет.

А Итан… Итан изменился после трагедии. Я иногда не узнаю его на старых фотографиях. И дело не во шраме. К шраму я привыкла, а вот к его нахальным улыбкам трехлетней давности нет. Когда мы начали близко общаться, он много рассказывал о себе и показывал снимки из разных мест, и на каждом втором на меня смотрел совершенно чужой парень. Если Итан не старался и не стряпал миролюбивое выражение лица, то во всем его виде сквозила такая золотая заносчивость, что сводило скулы.

Избалованный, наглый, привыкший к самому лучшему и эксклюзивному. Привыкший брать, растрачивать, получать. Это сыграло с ним страшную шутку, когда он посмотрел на Ольгу, как на чужую вещь. А история с ее жестоким убийством вернула на землю. Смерть вообще отрезвляет.

— Кир в аэропорту, — отзывается Итан, поглядывая на экран сотового. — Нам тут минут пятнадцать осталось.

— Около того.

Я торможу на красный свет и протягиваю ладонь к его плечу. Поглаживаю, а потом увожу пальцы выше, обводя затянувшийся шрам на щеке. Сил выстрелил ему в лицо, изуродовав и едва не лишив жизни. У меня до сих пор сводит пальцы, стоит вспомнить, как я кинулась к Итану и увидела окровавленным. Он стонал от боли и не мог говорить, но раз за разом оборачивался и смотрел, что там с Силом. Они выстрелили друг в друга почти одновременно, и Силу досталась пуля в сердце. Один летальный выстрел, который оборвал его жизнь за мгновение.

Но тогда, на той темной пыльной парковке для большегрузов, меня волновал только Итан. Я осторожно обнимала его и молилась, плакала как идиотка, и умоляла не засыпать. Он послушался меня и продержался до приезда бригады, его забрали на вертолете из местной клиники и перенаправили в Москву, куда я поехала следом.

Итан не стал делать пластику, оставив исковерканную плоть как напоминание. А я уже не вижу этот недостаток, смотрю на него и замечаю лишь любимые черты.