Книга Опасность заводит, страница 97 – Агата Лав

— Придется подождать здесь минут пять, — бросил он.

— Как твоя рука? — она заметила полоску бинта, которая выглядывала из-под закатанного рукава светлого джемпера.

— Заживает. Всё заживает.

Он тоже эти дни думал и тоже пришел к каким-то выводам. Она чувствовала его перемену. Только он ведь не набрел на мысль, что и сам неплохо постарался, что так привык к дефектам, что бессознательно ломает целое. Он сам себе делал больно. Разрушал себя. Следуя известной психологической ловушке, она полюбила мужчину, похожего на отца. На старшего брата, в ее случае.

— Я должна сказать… — начала Анна и тяжело выдохнула. — Не знаю, увидимся ли мы еще, поэтому сейчас хочу извиниться. Я искренне прошу прощения. Я поступила низко.

Она говорила это для себя. Он взрослый мужчина, и его уже ничто не переменит и не переделает, если Марк захочет, он всю жизнь будет с сумасшедшим упорством раскручивать спираль разочарование-наказание. И она не ждала извинений в свой адрес. Но ей важно было подобрать верные окончания, чтобы все случившееся не резало по живому каждый раз, когда она вспомнит Марка. Она хотела попрощаться.

Он впился в нее нездоровым взглядом, будто искал подоплеку в ее простых словах.

— Искренне, — повторил Марк. — С Севером тоже было искренне?

Все-таки его не отпустило. Он хотел грязи, весь его ледяной панцирь пошел трещинами, и силы вдруг нашлись. Из него рвались эмоции, которые он так и не выплеснул.

Хорошо, без этой гадкой остановки они никогда не двинутся дальше, никогда не добредут до конечной.

— Я искренне раздвинула ноги. Искренне помогла ему кончить. И искреннее некуда кончила сама.

И она подошла к нему вплотную, заглянув в его багровеющее лицо.

— Так, Марк? Я ничего не упустила?

Он резко поднялся и впился руками в ее лицо.

— Убью, — прошипел он.

Только его пальцы говорили об обратном. Он злился, но все-таки контролировал себя, не позволяя перейти грань рукам, которые действительно могли убить. Но не ее.

— Эта игра развлекает, когда в партнерши берешь куклу, к которой безразличен, — сказала она, — а не любимую женщину.

— Ты себе льстишь…

Анна подняла ладонь и дотронулась до его лица. Он сжал больнее, впившись большим пальцем в подбородок, и обдал гневным взглядом.

— Ты думаешь, мне страшно? — продолжила она. — Если добиваешься страха, то его нет. Если стыда, то я уже призналась, что мне стыдно.

Она медленно провела по его щеке.

— Или хочешь сделать больно? Тогда почему сдерживаешься?

Ей впервые в жизни было так трудно подбирать слова. Минное поле из рефлексов и затаенных желаний. Она пыталась прочитать его лицо и угадать хоть какой-то отклик, чтобы найти твердую почву под ногами. И ее ударила мысль, что время настроено против нее. Было невыносимо смотреть на него, запутавшегося и упрямого в своем безумстве, и рано или поздно мантра, что он сам виноват, могла не выручить, и тогда ее вновь затянет на очередной виток…

— Я хочу уйти, Марк. Я устала.

Марк вдруг напрягся и посмотрел через ее плечо.

— Шаги, — бросил он. — Стой здесь.

Сам он отпустил ее и тихонько скользнул к двери, в которую тут же постучались кулаком.

— Анна! — позвал мужской незнакомый голос.

Она с вопросом посмотрела на Марка, и он скрылся в первой кабинке у входа.

— Да, — отозвалась она.